Еврейский камелот

Анна Исакова 5 апреля 2014
Поделиться

Недавно хоронили Арика Айнштейна, 74-летнего израильского эстрадного певца. Делали это по высшему разряду, поскольку отдавали земле особое национальное достояние. При этом оплакивали не только приятный баритон исключительно вкрадчивого тембра, лившийся как бы из одной души в другую, а весь «прежний Израиль», «истинный Израиль», «Израиль, которого больше нет».

Обложка первого сольного альбома Арика Айнштейна. 1960

Обложка первого сольного альбома Арика Айнштейна. 1960

Что это за Израиль? Смотря для кого. Для аборигенов — скорее всего, Израиль без пришельцев. Для ашкеназов — ашкеназский вариант еврейской общности. Для противников американизации — Израиль Бен-Гуриона. А для многих других — придуманный «русский Израиль». Не тот, что связан с иммиграцией семидесятых-девяностых, а тот, который пел «Катюшу» за праздничными столами, боготворил 28 героев-панфиловцев, воспитывал детей по Макаренко, вел себя в развязной «русской манере», носил косоворотку и сапоги, несмотря на жаркий климат, и мечтал о справедливом и просвещенном обществе. Разумеется, без зоны, большой и малой, и, уж конечно, без расстрелов и конфискаций.

Думаю, что имелся в виду еврейский рай, в котором нет антисемитов, евреям разрешается находиться на любых постах и заниматься любым делом, но при этом интеллигенция, будучи на командном положении, вытравит из сознания масс пережитки штетла, тогда как еврейский капиталист станет заботиться о еврейском пролетарии и оба они вместе — о благе родной страны. Ну а кот ученый будет ходить под этим раскидистым клюкво-дубом, распевая песенки и сказывая сказки. На иврите, само собой, но с учетом того, что слушателями могут оказаться дети — новые евреи, не познавшие яда антисемитизма, взращенные общим усилием нации, физически крепкие, светловолосые, прямоносые и чубатые, полная противоположность антисемитской карикатуре.

Арик Айнштейн родился в Тель-Авиве. Он был очень высок, белокур, прямонос и широкоплеч. Бегал быстрее всех, толкал ядро дальше всех, прекрасно забивал голы и лазил по деревьям. Если бы не сильная близорукость, быть бы ему капитаном армейской баскетбольной команды. Но ввиду упомянутого физического недостатка, понуканий папы-артиста и прорезавшегося сладкого баритона парень попал в армейскую самодеятельность, откуда на большую сцену вел наезженный тракт. Правда, жизнь израильского артиста никак не напоминала райские кущи. И вообще не нужно путать идиллический Израиль, существовавший только в головах, с реальным социалистическим Израилем, в котором было не много симпатичного.

Сегодня мы бы не стали называть коррупцию протекцией или величать авторитарную власть отеческой заботой, а тогда это было принято и не раздражало. В Израиле, как и в СССР, членам правильной партии жилось лучше, чем не-членам этой партии, и уж, без сомнения, гораздо лучше, чем членам неправильной партии, но считалось, что в стране царит полная демократия. Кому жилось хорошо в этом социализме, представить себе легко. А плохо… Ну, плохо в разной степени жилось всем остальным, но граждане правильной ориентации предпочитали полагать, что живется им не так уж дурно. При этом русский акцент требовался только в «Габиме», главном театре страны. В чиновных и торговых делах предпочитался румынский или польский выговор, в академии — немецкий, а в армейских кулуарах — французский и позже американский.

Арик Айнштейн во время выступления. 1980-е годы

Арик Айнштейн во время выступления. 1980-е годы

Арик Айнштейн не только пел, но и снимался в кино, выступал на телевидении, а также пародировал и высмеивал со сцены и с экрана. С пороками государственной системы он не боролся, ограничиваясь бытовой проблематикой. Еще он был страстным спортивным болельщиком и большим знатоком всех израильских спортивных достижений.

С мамой Арика, Дворой Айнштейн, я была поверхностно знакома по медицинским делам. Насколько помню, она говорила как раз с легким польским акцентом. Сам Арик очень следил за своим произношением. И за моим тоже. Мы виделись несколько раз по делу, но подхода друг к другу не нашли. Арик то и дело выправлял мой русский акцент, что обычно вызывает у меня яростное сопротивление. Акцент — это часть моего «я», и нападать на него никому не позволено. А Арик был аборигеном во всех смыслах и не привык считаться с потаенными чувствами пришельцев, травмирующих его родной язык. Вел он себя, как чванливый римский патриций при встрече с перегрином-плебеем. Есть мнение, что подобное отношение к людям не из его среды было вызвано все той же крайней застенчивостью. Возможно, конечно, но взрослым и цивилизованным людям свойственно контролировать и эту, не вполне приемлемую в зрелом возрасте, черту характера.

По праву рождения Арик с детства принадлежал к «банде» богемной тель-авивщины, по-своему управлявшей пляжами, кинотеатрами, бассейном «Гордон» и несколькими спортзалами. А еще — неглавными театральными подмостками и студиями-однодневками, продюсировавшими фильмы, концерты, постановки, музыкальные альбомы и поэтические вечера с песнопениями. Все это было низкобюджетным, вечно прогорающим и тут же восстающим из пепла высоковольтным предприятием, потребляющим и выделяющим огромное количество энергии.

Израильские фильмы конца шестидесятых и начала семидесятых хорошо передают атмосферу жизни этого поколения отвязных молодых тель-авивцев, среди которых сегодня можно насчитать много еще здравствующих и уже — увы! — покойных знаменитостей. А в поздние шестидесятые им всем было за двадцать или под тридцать, и они делали все, что запрещается делать в «приличном» обществе. В тот период Арик не прятался ни от славы, ни от людей. Появлялся, окруженный шумной толпой, и не брезговал словами, которые газетчикам приходилось заменять многоточиями.

Потом вдруг все перевернулось вверх дном. Самый громкий голос «банды» и ближайший друг Арика, актер, пародист и анфан террибль израильской богемы Ури Зоар ушел в религию. Религиозными стали и первая жена Айнштейна с двумя его дочерьми, а он сам превратился в затворника. И хотя певец относил эту перемену за счет якобы болезненной стеснительности, проявившейся так поздно, что поверить в нее непросто, вокруг этих событий до сих пор носится душок пенитенциарности. Не оставляет ощущение, что бывшие смутьяны, охальники и возмутители израильского спокойствия за что-то сами себя наказали. Не стану предлагать версии, поскольку к теме статьи это не относится. О перипетиях творческой судьбы Арика Айнштейна сказано много во всех СМИ, но меня интересует только факт массовой истерии по поводу его кончины, сопровождаемый публичным зажиганием свечей, рыданиями девиц, никогда не видевших этого артиста живьем, и особым вниманием журналистов.

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху на похоронах Арика Айнштейна. 27 ноября 2013 года

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху на похоронах Арика Айнштейна. 27 ноября 2013 года

Арику предоставили честь быть похороненным на одном из последних мест старого тель-авивского кладбища, где покоятся почти все, давшие название тель-авивским улицам, площадям, бульварам и проулкам. Во время похорон кладбище было запружено народом, и дикторы повторяли опять и вновь, что земле предается «весь старый Израиль». Еще они утверж­дали, что «весь старый Израиль» присутствует на церемонии. Вот бы переписать всех присутствовавших, проанализировать данные и узнать, наконец, что же это такое — «старый добрый Израиль».

Отмечу, что вскоре после приезда в Израиль, а было это в 1971 году, у меня был ответ на этот вопрос. Не статистически выверенный и не сформулированный согласно тем или иным путеводным теориям, а чисто интуитивный. Согласно этому ощущению, «старый Израиль» состоял из всего, чему требовалось поклоняться, что следовало почитать и не разрешалось трогать руками. Нас, пришельцев, и аборигенов разделяла невидимая стена, которую нельзя было разрушить ни дружбой, ни женитьбой/замужеством, ни даже подвижничеством и героической гибелью.

«Старый Израиль» уважал Трумпельдора и Вингейта, но почитал и ставил во главу угла Моше Даяна и Арика Шарона, потому что они были «свои». И считал, что израильские ВВС начинаются не с еврейских пилотов, примчавшихся из разных стран спасать нарождающееся еврейское государство и положивших за него голову, а с Эзера Вейцмана и Бени Пеледа. Работавшей со мной медсестре, семья которой гордилась своей палестинской родословной в три поколения, так и не простили того, что она вышла замуж за приезжего «москаля», пусть и ставшего известным судьей. И моя лучшая подруга, израильтянка в пятом поколении, честно предупреждает, что есть вещи, которые мне не понять, поскольку я не родилась здесь и являюсь «нетулат синхрун», иначе говоря, не наделена возможностью петь с ней в унисон.

Ну, хорошо, примем за неизбежность тот факт, что полностью разрушить стену между аборигеном и пришельцем в принципе невозможно. А нужно ли? Все мы аборигены одного места и пришельцы в другое. Во время совместной поездки в Россию мне приходилось не раз и не два устранять недоразумения, в которые попадала та самая лучшая подруга, совершенно лишенная умения петь в унисон с наглым бомбилой, озверевшим гибэдэдэшником, хамоватым поэтом и сильно хмельным дипломатом. Но есть небольшая тонкость: не все аборигены вписывались в свое время в идиллический Израиль, который, согласно мнению СМИ, похоронили на старом тель-авивском кладбище вместе с Ариком Айнштейном. Вот Мири Регев, ныне член кнессета, а прежде дипломированный управленец и бригадный генерал. Она если и была на этих похоронах, то вряд ли по зову сердца. Между тем Мири родилась в Кирьят-Гате в 1965 году, на пике популярности Айнштейна. Но он не ее герой. А все потому, что Мири вышла из «шхунот» (микрорайонов, что ли?) или так называемого «второго Израиля», о чем ей не стесняются напоминать носители и носительницы хорошего тона и либеральных взглядов.

lech264_053«Второй Израиль», он тоже частью аборигенный, но его не хоронят. Напротив, он здравствует и управляет, царит на песенно-танцевальной сцене и предписывает выделение себе двойной порции общественного пирога. Не столько за заслуги, сколько в погашение былого долга. «Второй Израиль» считается неашкеназским, но это не обязательно так. Тут важно желание причислить себя к тому или иному коллективу. В «шхунот», то есть на периферии больших городов и в недоразвитых городках развития, где царят бедность, серость, скука и тоска по невозможному, живут представители самых разных иммиграций и их дети и внуки, родившиеся уже в Израиле. Примерно две трети из них иммигрировали из арабских, африканских или азиатских стран, но остальные — ашкеназы. Среди тех и этих есть меньшинство, ассоциирующее себя с идиллическим Израилем, у которого «сефардская революция» семидесятых годов и «русская революция» девяностых вырвала бразды правления.

Но отнять власть и уверенность в себе у тех, кого называют «элитами», нельзя. Ни в Израиле, ни в каком-нибудь ином месте. У власти есть два свойства, отмеченные в разных исторических ситуациях. Во-первых, власть не дают, а берут. Вернее, подбирают, потому что, согласно второму правилу, власть нельзя забрать силой. Тот, кто владеет властью, должен выпустить ее из рук. Если он этого не делает, власть по большей части остается при нем. В современном мире можно привести в пример египетского Мубарака, бессильного старика, который выпустил власть из рук, и малосимпатичного сирийца Асада, у которого хватило сил и воли не разжимать пальцы. Исходя из этого, я думаю, что «старый добрый Израиль», в котором считалось неприличным запирать двери, хотя тюрьмы никогда не пустовали, просто понял в одночасье, что его нет и не было. И потерял силу. Поначалу силу веры в себя и свою правоту, а затем и власть.

Кстати, Арика никак нельзя обвинить в нелюбви к выходцам из арабских стран. Он первым вступился за группы протеста типа «Брейра тивит», сотрудничал с многими музыкантами-неашкеназами и наверняка дружил с некоторыми из них. Принадлежность к идиллическому Израилю это даже предписывала. А фантазия на тему идеального еврейского государства, живущего, как сказочная страна Камелот, по законам рыцарского братства, не может считаться напрасной. Пройдет совсем немного лет, и эта идиллия станет всеобщей парадигмой золотого века еврейской государственности, которую будут считать своей и потомки «элиты», и наследники поколения «шхунот», и израильские «русские», вошедшие составной частью в нынешний, «третий» Израиль, и те, кто придет после них. Похоронить идиллию невозможно, поскольку по законам жанра фаза золотого века с течением времени переходит из прошедшего времени в будущее.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Пятый пункт: МУС, коллаборанты, Раиси, Al Jazeera, Розенберги

Чем угрожает Израилю Международный уголовный суд? Как Испания, Норвегия и Ирландия поддержали террор? И какими преступлениям запомнится погибший президент Ирана? Глава департамента общественных связей ФЕОР и главный редактор журнала «Лехаим» Борух Горин представляет обзор событий недели.

Наследники позора

Функция МУС, Международного суда ООН и прочих подобных учреждений не в том, чтобы выяснять правду и добиваться правосудия, а в том, чтобы создавать иллюзию контроля над политикой и судьбой Израиля, в которую сам Израиль поверил бы. Это совершенная фикция, построенная на лжи. Это подлинное наследие колониализма, не способного отказаться от своих претензий на гегемонию на Ближнем Востоке. И это наследие европейского антисемитизма, не способного отказаться от идеи властвовать над евреями.

Commentary: Евреи — наперекор истории

Коммунизм — беспримерно страшная глава еврейской истории. С первых дней и на протяжении семидесяти с лишним лет своего существования Советский Союз неустанно вел безжалостную борьбу с еврейской душой. Коммунизм отрезал три поколения советских евреев от их религиозной жизни и наследия, рассчитывая тем самым лишить их еврейства. Вот чем примечательны сталинские расстрельные полигоны. Они словно объявляют: евреи — как все.