Вокруг погромов в России в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 гг. сложилось немало мифов и легенд. Было принято считать, что виновником их был царский режим, пытавшийся превратить евреев в козлов отпущения для революционно настроенных масс. Сборник статей ведущих современных историков, посвященный еврейским погромам и другим проявлениям антисемитизма в России периода поздней империи и революции, дает возможность разобраться в истинной природе происходивших тогда событий. Книга Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881–1921)» анализирует характер Российской империи как многонационального государства и роль насилия в российском обществе, демонстрируют предрассудки и стереотипы мышления образованных классов и сельского населения. Они также позволяют составить представление о жизни еврейской общины России, оценить влияние погромов на еврейскую самоидентификацию и на ощущение личной безопасности евреев Российской империи. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
«Земля и воля» — так называлась первая русская революционная организация национального масштаба. Общество «Земля и воля» просуществовало с 1876 по 1879 год. Летом 1879 года произошел внутренний раскол, породивший две новые организации — «Народная воля» и «Черный передел» . Принципиальные различия между двумя организациями вкратце могут быть суммированы следующим образом. Для «Народной воли» радикальные изменения прежде всего должны были коснуться политического режима — абсолютной монархии. Средством достижения этой цели служил индивидуальный политический террор, направленный против представителей режима и осуществляемый небольшой группой революционеров. В частности, «Народная воля» ставила цель цареубийства. «Черный передел» продолжал распространять народнические идеи семидесятых годов, пропагандируя аграрную революцию, включающую перераспределение земельных наделов, и будущий режим, основанный на федеративном принципе. «Черный передел» стремился строить пропаганду на том, что виделось как «народные чаяния» («земля и свобода»), а также привносить в протест масс социалистические идеи своего времени. Обе организации видели конечную цель в создании социалистического общества, а в качестве основного элемента, осуществляющего революционные преобразования, — наемных работников, батраков, выделяя их в отдельный социальный класс или в особую группу, но, так или иначе, связывая их в первую очередь с крестьянством. Идеологическая платформа обеих организаций, в особенности «Черного передела», представляла собой конгломерат разнородных идей, а их методы и тактика были подвержены постоянным изменениям, в результате которых смещались акценты в их деятельности. В целом на них оказал влияние опыт народников семидесятых годов, чье «хождение в народ» почти не принесло плодов. Основные внутренние тенденции также претерпевали изменения. Некоторые из них носили персональный характер и были вызваны сменой руководящих кадров из‑за арестов, казней или эмиграции, другие определялись отношениями между различными организациями. Перемены происходили также в результате быстрого изменения политической ситуации в России и под влиянием различных контактов, главным образом с революционерами‑эмигрантами с Запада, представителями западной социал‑демократии, в том числе ее марксистского крыла, постоянно набиравшего силу.
Фактор внутренней разнородности имеет особенное значение в отношении организации «Черный передел». Эта организация, имевшая меньшее влияние, чем «Народная воля», прекратила свое существование в начале 1880 года в результате предательства и арестов. Ее лидеры, которые вскоре стали известны как основоположники российского марксизма — Георгий Плеханов, Вера Засулич, еврейский революционер Лев Дейч и его украинский коллега Я. Стефанович — в начале того года были вынуждены бежать из страны. В России остался Павел Аксельрод, занимавшийся активной революционной деятельностью с начала семидесятых годов; он некоторое время находился за границей, затем вернулся в Россию и присоединился к «Черному переделу» несколько позже, чем другие. Впоследствии он стал ближайшим сподвижником Плеханова, а в начале xx века — идеологом меньшевизма. Находясь в Санкт‑Петербурге, Аксельрод заложил основу для восстановления «Черного передела» под прежним названием «Земля и воля» . Сам он эмигрировал вскоре после этого, в июне 1880 года. Возрожденная организация, небольшая по размеру, продолжала функционировать независимо до конца 1881 года и служила центром для кругов, принадлежавших к «Черному переделу». Ею были напечатаны последние номера журнала «Черный передел» (№ 3, 4 и 5) и газеты «Зерно» (№ 3, 4, 5 и 6) — популярного издания, предназначенного для рабочих , а также листовки и прокламации. Все это печаталось в подпольной типографии в Минске, которую основала и деятельность которой осуществляла группа евреев — членов организации: И. Гецов, С. Гринфест и С. Левков. Эти люди поддерживали связь с Москвой и Санкт‑Петербургом, а также с городами Литвы и Белоруссии («Еврейской Литвы»). Центральная организация в Санкт‑Петербурге состояла из двух основных групп — студентов и офицеров флота. За общественно‑литературную сторону деятельности организации отвечали, главным образом, А. П. Буланов — бывший офицер флота, К. Я. Загорский — студент‑юрист из Украины, и их помощник — еврейский студент‑юрист М. И. Шефтель .
В исторической литературе, рассматривающей отношение русского революционного движения к еврейским погромам 1881–1884 годов, основное внимание уделялось позиции «Народной воли». Эта организация находилась в центре событий описываемого периода; кульминацией ее террористической деятельности явилось убийство царя Александра ii 1 (13 по новому стилю) марта 1881 года. После этого на российский трон взошел Александр iii.
Рассматривая события ретроспективно, можно сказать, что восхождение на трон Александра iii было связано с началом одного из наиболее реакционных периодов в истории России xix века. Поначалу, однако, цареубийство предоставило возможность подрыва основ деспотичного царского режима. Революционеры‑террористы ожидали, что убийство царя подтолкнет его преемника к конституционным уступка либерального толка. В противном случае оно могло стать сигналом к началу народного восстания против режима, представлявшегося главным препятствием на пути социального прогресса в России. Значительная группа внутри «Народной воли» даже строила планы захвата власти. Это напряженное ожидание, наряду с другими обстоятельствами, являлось психологическим фактором, объясняющим реакцию «Народной воли» на первую волну погромов, разразившихся в период с апреля по август 1881 года и охвативших юг Российской империи. Уступки не были достигнуты, и народной революции не произошло, несмотря на то что периодически тут и там вспыхивали носившие социальный характер крестьянские бунты против землевладельцев и зажиточного крестьянства, приводившие к столкновениям с властями.
Не самая первая, но самая крайняя и односторонняя реакция «Народной воли» на погромы отразилась в листовке, напечатанной на украинском языке и одобренной большинством членов Исполнительного комитета организации, восстановленного после арестов и казней, которые последовали за цареубийством. В листовке, выпущенной 1 (13) сентября 1881 года, погромы встречали одобрение и рассматривались как начало народной революции. Эта позиция в целом разделялась членами «Народной воли» до 1883 года .
Уделяя основное внимание организации «Народная воля», исследователи сравнительно мало интересовались реакцией на погромы со стороны «Черного передела». Они либо оставляли эту тему без внимания, либо ограничивались краткими упоминаниями, основанными на неполной документации и односторонних, если не искаженных, суждениях . Но, даже по‑разному оценивая вклад «Черного передела» в российское революционное социалистическое движение того периода, нельзя отрицать, что эта организация служила своего рода мостом к его последующему этапу — марксистской социал‑демократии, заявившей о себе в 1883 году основанием группы «Освобождение труда». Изучение позиции, занятой «Черным переделом» по отношению к погромам, поможет прояснить изначальное отношение к ним основоположников русского марксизма.
Однако при изучении этого вопроса возникает объективное затруднение. Оно вытекает из самой сути «Черного передела», перипетий его исторической судьбы и состояния источников информации. Прежде всего, в отличие от «Народной воли», Исполнительный комитет которой служил внутренним стержнем этой организации и ее единственным официальным представителем, у «Черного передела» не было никакого представляющего его органа. Даже использование коллективного названия «Черный передел» носит условный характер — оно в полной мере было действительным на протяжении очень короткого отрезка времени, после чего стало обозначать конгломерат различных родственных организаций и групп. Следует выделить четыре основные группы, которые могут пересекаться, как хронологически, так и по своему составу.
1. Участники «Черного передела» на первом этапе, до переезда его основателей за границу.
2. «Южнорусский рабочий союз», основанный в Киеве Елизаветой Ковальской и Николаем Щедриным, членами «Черного передела» в Петербурге.
3. Общество «Земля и воля», основанное Аксельродом в Санкт‑Петербурге («вторая смена» «Черного передела»). Большая часть выпусков журнала «Черный передел» и газеты «Зерно» были изданы членами этой группы на свой страх и риск.
Эмигранты, возглавляемые Плехановым и Аксельродом .
Следует отметить также, что, в отличие от централизма, характерного для «Народной воли», «Черному переделу» были свойственны тенденции децентрализации и федерализма. Статьи, опубликованные в журнале «Черный передел», часто были подписаны полным именем автора, узнаваемыми инициалами или псевдонимом. Это было наглядным свидетельством существования разнообразных, порой противоречащих друг другу мнений, что проявлялось и в отношении к погромам.
Наконец, различные материалы, относящиеся к «Черному переделу», — газетные статьи, письма и даже свидетельства участников — публиковались при советской власти постепенно, частями, так что изучение истории этой организации началось сравнительно поздно .
Киевский «Союз» должен быть выделен из этих общих рамок, поскольку его влияние было достаточно заметным для своего времени. Его основатели изначально были связаны с «Черным переделом» в Петербурге, однако не приняли направление и форму организации, заданные Аксельродом перед его отъездом за границу. По‑прежнему делая ставку на полуанархические принципы и веря в стихийный характер народных движений, они продолжали санкционировать экономический террор как в сельском хозяйстве, так и в промышленности. После ареста основателей «Союза», их преемники действовали независимо от Санкт‑Петербурга и Москвы. На «Союз» оказывали сильное влияние особые условия и традиции, преобладавшие в Киеве и на всей Украине в целом. В контексте рассматриваемой темы следует указать, что «Союз» занимался еврейским вопросом еще до начала погромов, и прокламация, опубликованная от его имени во время киевского погрома в конце апреля 1881 года, по сути, обозначила конец его деятельности. По всем этим причинам данная группа заслуживает отдельного рассмотрения .
В первых двух выпусках журнала «Черный передел», издаваемого основателями организации, еврейский вопрос вообще не затрагивался. То же самое относится к двум первым выпускам «Зерна». Первые два отклика на погромы появились в июне 1881 года; первый — в виде отдельной прокламации от имени «Земли и воли» в Санкт‑Петербурге, а второй — в статье, опубликованной в третьем выпуске «Зерна» .
Уникальность прокламации состоит в том, что она однозначно отвергает погромы, связывая свою позицию с социалистическими принципами революционного движения и его политическими интересами. Даже по прошествии двух лет эта прокламация упоминалась в революционной прессе; она была отмечена также в полицейских источниках и распространялась за пределами Санкт‑Петербурга. Правда, как и в случаях подавляющего большинства подпольных прокламаций, мы не располагаем какими‑либо осязаемыми доказательствами ее влияния на общественное мнение. Тем не менее она представляет собой важный источник для ознакомления со всем спектром воззрений, распространенных в различных направлениях революционного движения в рассматриваемый период. Особая позиция, выраженная в прокламации, заслуживает и даже требует детального рассмотрения.
Судя по стилю и тону изложения, прокламация представляет собой скорее декларативное изложение позиции, чем призыв к действию. Несмотря на краткость формы, она четко выражает мнение организации о сущности погромов и их причинах, реакции на них властей, а также об общем положении евреев. В тексте указана дата выпуска — 15 июня 1881 года, ровно через два месяца после начала погрома в Елисаветграде, самого первого из погромов восьмидесятых годов. До этого распространялось — возможно, при посредстве революционных кругов — небольшое количество прокламаций и листовок, но они были чрезвычайно краткими, анонимными и не сохранились до наших дней . Несравненно большее значение имела прокламация, опубликованная подпольным Южнорусским рабочим союзом, базировавшимся в Киеве, которая вызвала значительный резонанс в России и за ее пределами. И все же эта прокламация, в которой высказывались мнения, по большей части направленные против погромов, носила неоднозначный характер. В противоположность ей рассматриваемая нами прокламация, выпущенная в Санкт‑Петербурге, совершенно недвусмысленно выражала свою принципиальную позицию и была связана с одним из основных течений революционного движения. Более того, киевская прокламация несла на себе отпечаток поспешности и панических настроений, выразившихся в ее стиле и формулировках. Иначе обстояло дело с прокламацией, вышедшей в Санкт‑Петербурге, которая выглядит тщательно продуманной и четко излагающей взгляды авторов.
Причиной появления прокламации «Земли и воли» стала позиция царя Александра iii, высказанная им еврейской делегации, с которой он встретился после погромов. Идея послать делегацию к царю была встречена с энтузиазмом в кругу высокопоставленных евреев Санкт‑Петербурга. Они полагали, что во власти царя принять решительные меры, которые предотвратили бы дальнейшее распространение погромов и быстро положили бы им конец, и надеялись, что царь поступит именно таким образом. Очевидно, имелась и дополнительная причина для инициативы такого рода: подстрекатели и зачинщики погромов заботились о распространении слухов, будто бы сам царь приказал наказать евреев . Этот слух подкреплялся другим: что евреи приняли участие в убийстве Александра ii, которого многие еще помнили как «царя‑освободителя». Соответствующее высказывание его сына, Александра iii, могло бы оказаться эффективным средством против зачинщиков погромов и подействовать также на тех чиновников, которые пассивно относились к подстрекательству, к погромам и к вспышкам насилия или же, как утверждалось, даже поощряли их.
В составе делегации находились ведущие деятели еврейской общины столицы: барон Гораций Гинцбург, банкир А. И. Зак, адвокат А. Пассовер и другие лица, известные своими связями при императорском дворе. Аудиенция у царя состоялась 11 мая 1881 года и получила широкое освещение в прессе . Благожелательный прием, оказанный царем членам делегации, вскоре оказался палкой о двух концах.
Отношение Александра iii к погромам стало известно после революции, когда были открыты правительственные архивы и в них обнаружились посланные царю министрами в 1881–1882 годах донесения с его собственноручными пометками на полях . Эти пометки свидетельствуют: хотя царь и мог быть антисемитом, тем не менее погромы вызывали его неудовольствие. Он испытывал по этому поводу смутные и противоречивые чувства: задавал вопросы о личностях подстрекателей и активных участников, выражал недовольство нарушением общественного порядка, а также опасение, что распространение погромов может представлять угрозу режиму. С другой стороны, ему очень не хотелось выступать в роли защитника евреев .
Отклик Александра iii на обращение членов еврейской делегации состоял из двух частей. Первая его часть, опубликованная во многих местах, представляла собой утверждение, что погромы — «это дело рук анархистов», то есть революционеров, выступавших против правительства, для которых евреи послужили лишь предлогом . Обычно предполагают, что это высказывание было сделано под влиянием Н. П. Игнатьева, незадолго до этого назначенного министром внутренних дел . Он уже выдвигал подобное объяснение погромов, возлагая вину на революционеров, в меморандуме, разосланном губернаторам провинций 6 мая 1881 года, на следующий день после того, как он сменил в должности М. Т. Лорис‑Меликова . Предположения Игнатьева, однако, не явились неожиданностью. 4 мая брат царя, великий князь Владимир Александрович, сообщил барону Гинцбургу, что, как стало известно правительству, причина погромов кроется не только в антисемитизме, но и в желании «возбудить общую смуту и хаос» . Еврейские круги также выдвигали это объяснение по собственным соображениям. Они думали, что таким образом смогут побудить власти предпринять решительные действия для подавления погромов. Вероятно, они также надеялись уменьшить панику и отчаяние среди евреев, распространяя слухи, что правительство также желает положить конец беспорядкам.
Можно предположить, что Игнатьев особенно повлиял на вторую часть ответа Александра, в которой царь объяснил погромы ненавистью к евреям, возникшей вследствие их доминирования в экономике и эксплуатации ими большей части жителей страны . Всего лишь несколькими днями ранее царь находил этот аргумент странным . Возникновение в этом контексте тезиса о еврейской эксплуатации кажется особенно значимым, поскольку он сформировал одновременно и отрицательный, и положительный аспекты отношения революционеров к погромам. С точки зрения правительства, в прошлом уже имелся прецедент двойственного объяснения причины погромов .
Сомнительно, что члены правительства, которые выдвигали первое объяснение, возлагавшее ответственность за погромы на революционеров, сами действительно верили в него. Даже если в нем и отражались неуверенность по поводу источника погромов и желание скомпрометировать революционеров в глазах евреев, и в особенности общественного мнения за рубежом, более всего оно было порождено страхом перед будущим. Опасение состояло в том, что антиеврейское движение, которое, вне всякого сомнения, сливалось с общественным брожением среди крестьянства и определенных социальных слоев городского населения, распространится и перерастет в восстание против всего режима и высших классов общества. Более того, как показывали донесения полиции, восхождение на трон нового царя ослабило народную любовь к «царю‑батюшке» — так называемый «наивный монархизм» (хотя и в меньшей степени, чем ожидали в революционных кругах). Отнесение погромов на счет деятельности революционного движения противоречило заявлениям властей, сделанным до 1881 года, согласно которым революционное движение состояло главным образом из евреев — впрочем, антисемиты никогда не отличались последовательностью своих высказываний . К тому же от лицемерного оппортуниста, каким был Игнатьев, трудно ожидать консистентности. В любом случае утверждение об ответственности революционеров за погромы быстро отмели, предпочтение было отдано той точке зрения, согласно которой погромы были вызваны «еврейской эксплуатацией». Это очень старое обвинение cформулировали заново, в соответствии с требованиями момента. Оно переносило ответственность за погромы на самих евреев, превращая их в козлов отпущения за все зло, чинимое режимом, и служило удобным отвлекающим маневром. Кроме того, утверждение о еврейской эксплуатации оправдывало дальнейшее развитие антиеврейской политики, проводившейся под руководством Игнатьева и даже, с незначительными изменениями, после его увольнения в конце мая 1882 года . Изменение позиции правительства не осталось незамеченным в охваченных тревогой еврейских кругах . Не столь обеспокоены были наиболее активные оппозиционеры режима — представители «Народной воли». Они сами попались в ловушку того же ложного стереотипа еврейской эксплуатации.
Таким образом, встреча царя с делегацией, состоящей из известных еврейских деятелей, его ответ на их обращение и отклики прессы на это событие оказались в центре общественного внимания во время волны погромов весной и в начале лета 1881 года. В этом событии сфокусировались дилеммы, стоявшие перед правительством и перед членами революционного движения в выработке отношения к погромам. Прокламация «Земли и воли» относилась только к утверждению о якобы существующей связи между погромами и деятельностью революционеров; при этом слова царя цитировались в ней в неполном и искаженном виде. Прокламация категорически опровергала заявление царя об этой связи, касаясь и его содержания, и мотивов, по которым оно было сделано.
Заявление «Земли и воли» о непричастности революционеров к погромам выражало принципиальную позицию, в отличие от оценок и предположений, высказанных представителями «Народной воли» и другими деятелями. В передовой статье первого номера «Листка Народной воли», вышедшего в августе 1881 года, отмечалось, что хотя антиеврейское движение не было ни инициировано, ни организовано революционерами, оно, тем не менее, являлось — как по содержанию, так и хронологически — отголоском их деятельности. Наряду с фактически верным утверждением о том, что «Народная воля» не занималась подстрекательством к погромам и не руководила действиями погромщиков, в публикации однозначно говорится о том, что революционная пропаганда и волна погромов не являются случайным совпадением, но связаны по сути . Также и в шестом номере «Листка Народной воли», увидевшем свет в октябре 1881 года, появилась статья, озаглавленная «Внутреннее обозрение», в которой говорилось: «Когда к Александру iii и его брату являлись депутации от евреев с просьбами сделать на будущее время невозможными беспорядки, — они с уверенностью распространились о принятых мерах и опять не преминули потолковать о крамоле, «рука» которой видна в антиеврейском движении. В известном смысле это верно» . Такое совпадение во мнениях, пусть и носящее временный характер, между представителями организации, из рядов которой вышел цареубийца, и законным преемником царя имеет важнейшее значение. Столь же существенен противоположный по содержанию вывод, сделанный «Землей и волей», согласно которому заявление царя являлось манипуляцией, ставящей целью укрепление его реакционной политики.
Ни одна из этих позиций не отличалась новизной; обе они так или иначе опирались на предположения, сделанные членами революционного движения начиная с первой половины семидесятых годов . Согласно первой точке зрения, еврейское население в целом относилось к числу эксплуататоров «народа» (то есть крестьянства и близких к нему социальных слоев). Евреи рассматривались как отдельная и отличная от всех общественная категория. Еврей изображался в виде стереотипа «жида‑эксплуататора» — отрицательного образа, несущего на себе тяжкое бремя всеобщей ненависти. В действительности этот подход либо полностью игнорировал социальное расслоение среди еврейского населения и глубокую нищету подавляющего большинства еврейских масс, либо отказывался принимать это во внимание при рассмотрении национального характера евреев, истории их взаимоотношений с нееврейским окружением и их места в структуре общественных и политических сил в империи. Это позволяет понять, почему большинство членов Исполнительного комитета «Народной воли» не видело никакого противоречия между провозглашением солидарности между народами и осуждением межнациональной вражды и национального угнетения, с одной стороны, и отношением к погромам как к прогрессивной, по своей сути, вспышке социальной активности народа или, по крайней мере, как к предвестью народной борьбы против существующего режима — с другой. Как следствие этого, «Народная воля» игнорировала тот очевидный факт, что от погромов, направленных против всех евреев, страдали в основном наиболее бедные трудящиеся слои.
Прокламация «Земли и воли» выражала противоположную точку зрения. Она рассматривала погромы в общем контексте политической и общественной ситуации в России, никак не выделяя специальную категорию «еврейской эксплуатации». Погромы рассматривались прежде всего как результат положения народа, в котором были виноваты власти, а не евреи. Даже если погромы и представляли собой форму социального протеста, такой протест не заслуживал положительного отношения. Евреи не должны были восприниматься в качестве однородной социальной прослойки, которую следовало априори отвергнуть как реакционную, согласно социалистическому учению. Погромы происходили в контексте «возбуждения национальной вражды» и «разжигания национальных страстей» — политики, которая была абсолютно неприемлема с точки зрения принципов революционного социализма. Эти виды деятельности следовало отвергнуть и с практической точки зрения — как препятствие для революции, для осуществления которой необходима дружба народов. Таким образом, авторы прокламации не видели оснований считать погромы подготовительной стадией революции. Напротив, погромы лишь содействовали реакционной политике царя, который, подобно всем тиранам, стремился разделять и властвовать.
Прокламация выдвигала альтернативное объяснение причин погромов. Одной из причин являлась чрезмерная скученность евреев в черте оседлости — краеугольном камне царской политики. Из этого следовал вывод, что евреи также являлись жертвами царской политики — идея, не характерная для российских радикалов‑социалистов. Прокламация «Народной воли» ставила евреев на сторону царя, панов и правительственных чиновников. И в других публикациях этой организации авторы не смогли распознать значение особой антиеврейской дискриминации. В противоположность этому «Земля и воля» утверждала, что официальная политика властей в отношении евреев порождает в их среде противоречия, которые могут быть использованы в целях приближения перемен. Для этого следовало взглянуть на проблему в другом ракурсе, а именно, включив евреев как интегральный элемент в число народов, объединенных межнациональной солидарностью, что, наряду с другими факторами, сделает возможной победу революции. Эта идея также выглядела неоднозначной и спорной в семидесятые годы xix века. В то время как подход, отрицавший социалистическую активность среди евреев, в определенной степени можно считать заданным М. А. Бакуниным, первый еврейский социалист А. С. Либерман неслучайно оказывается связан с поддерживавшими его деятельность П. Л. Лавровым и его единомышленниками.
Таким образом, подрывная тактика по методу «разделяй и властвуй», приписываемая Александру iii в прокламации, приобретала двойной смысл, будучи направлена как против «русского народа», из среды которого происходили погромщики, так и против их жертв . Следовательно, слова царя о том, что погромы являлись делом рук «анархистов», ставили своей целью опорочить революционеров в глазах еврейского населения, на которое также была направлена социалистическая пропаганда . Озабоченность этой тактикой сквозит в прокламации, выпущенной кружком революционеров в Вильне в конце июля 1881 года. Согласно свидетельствам, прокламация обращала внимание на намерение «правительственных агентов» отвлечь внимание общественности и призывала евреев не верить, что «нигилисты» (другое общепринятое наименование революционеров) подстрекают толпу к погромам . В основе такой реакции (возможно, в Санкт‑Петербурге даже в большей степени, чем в еврейской Вильне) лежала оценка возможностей социалистической деятельности в еврейской среде.
Касаясь источников и причин погромов, декларация не упоминает о возможной роли правительства или близких к нему политических кругов в организации беспорядков . Погромы рассматриваются как неизбежные выплески насилия, вызванные протестом против «отчаянного положения» народа и «безмерного гнета». Подобная версия присутствовала также в публикациях «Народной воли», однако в данном случае отсутствует попытка возложить вину за погромы на самих евреев. «Земля и воля» провозглашает, что ответственность за состояние народа и форму его протеста (погромы) лежит на правительстве и на «эксплуататорах вообще». Однако вина правительства не сводится к угнетению им «русского народа», но заключается также в «средневековой политике скучения евреев в пределах сравнительно небольшой территории». Это можно было бы истолковать в том ключе, что скученность в пределах черты оседлости вела к накалу напряженности в отношениях между евреями и их соседями, пока не достигла температуры взрыва. Однако это можно понимать и как ссылку на бесправие евреев и дискриминацию, которой они подвергаются со стороны государства, когда ограничения на проживание становятся столь исключительными и невыносимыми. Вследствие своего особого юридического статуса евреи воспринимались одновременно и как чужеродный элемент, и как самое незащищенное звено общества. Оказывая наименьшее сопротивление, евреи неизбежно навлекали на себя насилие. Это объяснение причины погромов было принято как среди евреев, так и среди русских либералов и даже, в определенной мере, в революционной печати .
Что проясняет нам данная прокламация касательно развития отношения к погромам среди приверженцев «Черного передела», и в особенности среди членов руководства центральной организации «Земля и воля» в Санкт‑Петербурге? Мы можем получить ответ на этот вопрос, изучив происхождение антипогромной позиции, которая отразилась в прокламации, выпущенной в июне 1881 года, а затем соотнеся эту позицию с последующими публикациями данной группы.
Как было упомянуто выше, Павел Аксельрод возродил «Черный передел» в Санкт‑Петербурге. Аксельрода не удовлетворяла приверженность народнической традиции восторженного поклонения «народу» и «народным идеалам», отразившаяся в первых выпусках одноименного периодического издания. Возвращение к названию «Земля и воля» он объяснил несогласием с идеей о неизбежности народного восстания, которую пробуждает двусмысленное выражение «Черный передел» . В своих диспутах с членами санкт‑петербургского союза Аксельрод утверждал, что следует поддерживать лишь прогрессивные чаяния народа, но не его реакционные устремления. В качестве примера последних он приводил гипотетическую возможность нападений народных масс на евреев или же попытку насильственного предотвращения отделения Польши от России. В самом деле, некоторые из революционеров считали, что ради поддержания общественной активности масс позволительно воспользоваться ненавистью народа к евреям и полякам . Учитывая авторитет Аксельрода как опытного революционера и его роль в основании петербургской организации, можно предположить, что его мнение оказало влияние на активистов Союза. Спустя недолгое время, когда Аксельрод уже был за границей, эта позиция приобрела практическое значение — вопрос об «избиениях евреев» стал актуален и потребовал конкретного отклика, подобного содержавшемуся в рассматриваемой нами прокламации .
Однако одновременно с этим звучали и голоса несогласия. В том же месяце — июне 1881 года — пропагандистская статья, посвященная погромам, появилась в третьем выпуске «Зерна» . Что породило погромы? По мнению «Зерна», ответ на этот вопрос очевиден: «Невтерпеж стало рабочему люду еврейское обирательство». Еврей‑кулак был практически вездесущ: «Еврей держит трактиры и кабаки, еврей землю снимает у помещика и потом втридорога сдает ее в аренду крестьянину, он и хлеб скупает на корню и ростовщичеством занимается». В дополнение автор изображает институты власти и ее представителей защитниками евреев, которые приходят к ним на помощь во время погромов и избивают народ нагайками и ружейными прикладами. К ним присоединяются помещики и священники, опасающиеся, что активность бунтовщиков не ограничится одними евреями. Это объясняет выраженное в статье удовлетворение тем обстоятельством, что народ не поддается на уговоры, но продолжает преследовать евреев, уничтожая их имущество, которое они в любом случае украли у народа. Статья не пытается найти объяснение тому факту, что большинство погромов происходит не в сельской местности, а в городах. Более того, все обсуждение сводится к ущербу, причиненному имуществу, без какого‑либо упоминания злодеяний, совершенных по отношению к людям.
До этого пункта статья выглядит консистентной, однако затем автор отклоняется в сторону, и его анализ меняет как форму, так и содержание. В первый раз он обращается к теме межклассовых различий. Сначала обсуждаются практические соображения: что бы народ ни предпринял, это не приносит ему никакой пользы; на его долю выпадает лишь расправа солдат и казаков. Это приводит к расширению круга вопросов, откровенно эмоциональных по своей интонации. Благоденствуют ли люди в тех краях, где нет евреев? Являются ли евреи единственными эксплуататорами? А как насчет русских кулаков и ростовщиков? С другой стороны, не все евреи богаты. Многие из них добывают пропитание в поте лица и подвергаются эксплуатации; еврейские кулаки прижимают их не меньше, чем остальных. «За что же тогда, спрашиваем мы, разорены бедные лачуги ремесленников‑евреев, за что разграблены и уничтожены их скудные пожитки, что скоплены на трудовые гроши?» Отсюда следует призыв: «Отбросьте вражду к иноплеменникам и иноверцам . Помните, что все трудящиеся, какой бы религии и нации они ни были, должны соединиться, чтобы действовать против общего врага… Не тратьте же своих сил понапрасну, не враждуйте, на утеху кровопийцам народным, с трудящими другого племени, хотя бы то были даже евреи» . В этом месте, рассматривая отношения между трудящимися, принадлежащими к разным народам, в перспективе революционной борьбы, статья приближается к позиции, занятой организацией «Земля и воля». Эта концепция предусматривала ряд задач: передачу земли в пользование крестьян, а фабрик и заводов — под контроль рабочих артелей; в самом начале восстания имеющиеся власти должны быть замещены избранными народом и заслуживающими доверия людьми, которые будут руководить построением нового общества.
Несколько месяцев спустя последний выпуск «Зерна» снова обратился к теме погромов, на этот раз в значительной части его передовой статьи . Позиция по этому вопросу соответствовала следующему положению: восстание осмысленно, когда его участники твердо знают, «из‑за чего бунтоваться и за что стоять». Революционеры обязаны с самого начала выработать четкую линию и внести ее в народное движение. Эта позиция также носила антипогромный характер и была близка тому, что говорилось в последней части статьи, помещенной в третьем номере «Зерна».
До сих пор мы наблюдали в публикациях санкт‑петербургской «Земли и воли» три компонента, характеризующие отношение организации к евреям и еврейским погромам: 1) опровержение стереотипного восприятия евреев как эксплуататорского меньшинства и в том, что касается их отношений с окружающими их народами, и в том, что касается внутренней структуры их общества; 2) осуждение погромов как следствие отказа от позиции, одобряющей все виды народного бунта, независимо от мотивов и формы, в силу того, что она наносит вред революционному делу; 3) провозглашение солидарности между всеми трудящимися, включая евреев, независимо от их национальной и религиозной принадлежности. Тем не менее нельзя не обратить внимание на очевидную непоследовательность и отклонения от этой позиции, которые демонстрируют неуверенность и колебания среди членов организации. Находящиеся в нашем распоряжении источники не позволяют сделать точные выводы о значении этого явления. Однако нам известен эпизод, который может пролить некоторый свет на данную проблему.
И. Гецов, член минской группы «Черного передела» и руководитель местной типографии, по прошествии более сорока лет после описываемых событий рассказал о статье, присланной Загорским для публикации в «Зерне» . По его словам, статья, носившая агитационно‑пропагандистский характер, рассматривала погромы как начало революции и призывала к их продолжению и к применению насилия против помещиков и полиции. Минская группа, возмущенная этими идеями, приняла решение не печатать статью и делегировала Гецова в Петербург. Гецов вступил в дискуссию с Загорским, заявляя, что погромы — это не классовое, а этническое («племенное») движение, которое основано на предрассудках и суевериях и жертвами которого становятся в основном такие же нищие пролетарии, как сами погромщики. Помимо этого, по его утверждению, агенты полиции, капиталисты‑эксплуататоры и прочие власти предержащие специально занимались подстрекательством к погромам, чтобы вредить делу революции. Гецов красочно живописует реакцию Загорского: тот не возразил ему ни слова, разорвал рукопись статьи и тут же, на месте, написал новую статью в совершенно ином ключе; она‑то и была опубликована в «Зерне».
Драматический рассказ Гецова обычно не вызывает сомнений; иногда он цитируется в сопровождении назидательных реплик о том, как несколько молодых евреев спасли честь «Черного передела». Можно с уверенностью сказать, что Гецов не выдумал свою историю и в ее основе лежат реальные факты. Однако определенные вопросы возникают в связи с деталями самой истории и с далеко идущими выводами, извлеченными из нее учеными. Статья, посвященная теме погромов, появилась только в третьем выпуске «Зерна», в июне 1881 года, и, как уже замечалось, две части этой статьи противоречат друг другу. На основании имеющихся свидетельств можно заключить, что статья была и в самом деле написана Загорским, который, по всей видимости, колебался между двумя позициями и под влиянием аргументов минской группы существенно изменил одну часть статьи . Это согласуется с историей, поведанной Гецовым. Однако Гецов подчеркивает, что описанный инцидент имел место после появления прокламации «Народной воли», поддерживавшей погромы, а та была опубликована позднее, ближе к сентябрю. Возможно, Гецов допустил ошибку, излагая последовательность событий, но можно также допустить, что его рассказ относится к той статье, которая вошла в шестой выпуск «Зерна», в ноябре. Она не была целиком посвящена теме погромов, однако содержала их однозначное осуждение. Неизбежный вывод состоит в том, что честь «Черного передела» (в той степени, в которой это стояло на повестке дня) была спасена прежде всего прокламацией «Земли и воли», выпущенной в июне 1881 года и не упомянутой Гецовым. Мы не можем предложить иного убедительного объяснения сбоям и противоречиям в статье Загорского, однако и в отношении роли минской группы остаются неясности. Даже если, раздираемые противоречивыми чувствами, они сдержали свои эмоции и напечатали амбивалентную статью в третьем номере «Зерна», это не объясняет отсутствия их реакции на аналогичные публикации в другом, более старом и в большей степени посвященном теории и пропаганде периодическом издании — «Черном переделе», главном печатном органе петербургской группы .
Первое упоминание погромов в «Черном переделе» встречается в четвертом номере (сентябрь 1881 года). Оно состоит, главным образом, из двух репортажей с мест погромов на Украине, а также одного краткого абзаца в передовой статье. Репортажи описывают реакции крестьян и батраков, высказанные в беседах с репортерами . Публикации также показывают отношение к событиям со стороны самих репортеров, определявших себя как революционеров. Эта тема заслуживает более детального обсуждения, поскольку позволяет понять, какие дилеммы вставали перед активистами социалистического движения «на местах», когда они по‑настоящему вступали в контакт с «народом».
В обоих репортажах описана эмоциональная лихорадка, охватившая население, неопределенность и ожидания, последовавшие за убийством царя, а также поток разнообразных и странных слухов, влиявших на общественное мнение. Такой атмосфере, на фоне которой происходили погромы, приписывалась решающая роль в развитии событий. В «Письме с юга» сообщалось, что сами крестьяне не выдвигали против евреев обвинений, носивших религиозную или этническую окраску. Центральное значение для них имел вопрос экономической эксплуатации народных масс. Репортер соглашался с этим общепринятым утверждением, оговариваясь, однако, что в словах его собеседников хорошо прослеживается и дополнительный мотив — извечная ненависть мужика к «жиду». Эта ненависть даже превосходила злость на панов. Выдвинутый корреспондентом аргумент о том, что большая часть земли принадлежит панам и, следовательно, они и являются главными врагами простого народа, никого не убеждал . Крестьяне отвечали, что власть пана не столь оскорбительна, как власть «жида». Возмущение евреями ощущалось куда острее, чем враждебность к землевладельцам. В народе существовала иерархия врагов: на первом месте — кулак‑иноверец, на втором — кулак православный, но не местного происхождения, чужак, и, наконец, кулак «свой», выросший из среды самих крестьян. Таким образом, возникает впечатление, что определяющую роль здесь играла глубоко укоренившаяся этническая и религиозная вражда. Разумеется, можно понять причины осторожности революционеров‑интеллектуалов при контактах с крестьянами, однако это не должно было помешать им выразить свою принципиальную позицию по поводу заявлений, предназначенных для подпольной публикации. В конце репортажа корреспондент утверждал, что еврейские погромы — это лишь прелюдия к более серьезному и целенаправленному выступлению масс, и оптимистически добавлял, что в нынешних условиях это существенный шаг на пути к восстанию против режима. Он поведал о том, как ожидал погрома, который в конце концов не произошел, и пришел к выводу, что основной проблемой является неорганизованность народа. Журналист даже не заметил противоречия, в ловушку которого попался: представления крестьян об этапах пути к восстанию существенно отличались от его собственных. Деревенские жители верили, что погромы приведут к перераспределению земельных наделов, как только евреи будут изгнаны или, хуже того, царь прикажет разделить всю землю между крестьянами . Сам корреспондент не утверждает, что эта идея сочетается с революционной перспективой более серьезного и целенаправленного выступления масс. Подобно этому и надежды народа на «социалистов», несмотря на их важность, с точки зрения корреспондента, не могли привести к серьезному движению, даже если они и были связаны с верой в то, что «социалисты» каким‑то образом инициировали погромы .
В другой статье, озаглавленной «Из деревни», прослеживалась схожая и даже еще менее двусмысленная тенденция. По мнению автора, погромы, особенно тяжелые в описываемом им регионе, усиливают в народе «умственный процесс», который может привести к восстанию крестьян, ставящему своей целью перераспределение земли. Автор статьи также стремится представить достоверную картину ослабления среди народа веры в царя. Он подчеркивает жалобы крестьян на царя и на царских солдат, которые от его имени бьют православных, выступающих против евреев‑«кровопийц». Крестьяне ожидали получить от царя знак одобрения еврейского изгнания, и корреспондент также не высказал никаких возражений против этого ожидания.
В этом выпуске журнала редактор никак не отреагировал на приведенные в репортажах свидетельства и на комментарии репортеров. Однако в одной из двух редакторских передовиц номера содержится материал, имеющий отношение к данной теме . Эта передовица наглядно демонстрирует изменение позиции «Черного передела» в вопросе о значимости конституционного правления, а также более позитивное отношение к политическому террору в целом, и к цареубийству 1 марта в частности. Этот подход был по‑прежнему связан с отношением к народному опыту, который являлся основой мировоззрения членов организации и их концепции революционной борьбы. Наибольшую пользу с практической точки зрения террористические действия приносили не только тем, что защищали законные права человека и гражданина, но и тем, что пробуждали в людях их положительные качества — силу, энергию, стремление к справедливости, готовность отстаивать важнейшие права до конца, с оружием в руках . Еврейские погромы служили свидетельством положительного процесса пробуждения масс. Утверждалось, что помимо 1 марта к активизации вспышек насилия привела совокупность исторического опыта и условий, в которых проживало население. В отличие от других публикаций «Черного передела», в этой формулировке совершенно игнорировалась роль этнорелигиозной ненависти как причины погромов. Так же, как и в случае террора, единственным оправданием погромов служила приносимая ими практическая польза — подход, который также отвергался в других публикациях.
Тема погромов была поднята еще раз в пятом номере «Черного передела» (декабрь 1881 года) — на сей раз в репортаже из района Елисаветграда, сильно пострадавшего от погромов, а также в важной передовой статье . Двойственность позиции автора заметна и здесь, однако в данном случае налицо стремление к более трезвой оценке событий и к более глубокому анализу взаимоотношений между евреями и окружающим их обществом. Корреспондент связывает антиеврейские выступления с чувством неудовлетворенности, которое не находит иного выхода и выплескивается в физическое насилие. Он задается вопросом, почему это движение приобрело столь узкий характер и столь уродливые формы, ведь наряду с эксплуататорами‑евреями существуют и эксплуататоры‑неевреи? Видимо, первые особенно заметны. Они проворнее, более динамичны, производят больше шума и поэтому превращаются в козлов отпущения. Однако заметны не только эксплуататоры, но и все остальные евреи, лишенные даже минимальных прав, которые государство гарантирует своим подданным. Их присутствие бросается в глаза, и их легче задеть. К этому следует прибавить испытываемую русскими «национально‑религиозную» (выделено курсивом в источнике) антипатию к евреям — ненависть, имеющую исторические корни.
Автор полагает, что в еврейских погромах скрываются тлеющие угольки восстания, и приводит несколько случаев нападения на богачей и правительственных чиновников, видя в этих происшествиях предзнаменование будущего. Однако эта точка зрения не мешает ему осуществить объективный и реалистичный анализ причин произошедших погромов, в котором особое внимание обращено на тех, кто, по его мнению, играл роль подстрекателей. В том, что касается последнего пункта, он делает куда более далеко идущие выводы, чем авторы прокламации. Описывая общее возбуждение, поддерживаемое популярным на юге «Новороссийским телеграфом», а также распространившимися задолго до Пасхи слухами о предстоящем «избиении жидов», он приходит к выводу, что инициатива погромов возникла не в самих народных массах, но среди тех, кто «пьет их кровь», а также в чуждых народу элементах (то есть в среде купцов и мелких чиновников) . В заключение он приводит наблюдение о том, что пострадали и евреи‑ремесленники, и еврейская беднота . Желание нанести ущерб евреям‑конкурентам вытесняло все остальные соображения, никто не задумывался об интересах народа.
Еще одна передовая статья в этом же номере, принадлежащая, по всей вероятности, перу Буланова, посвящена в основном роли революционной интеллигенции во время спонтанных вспышек насилия и народных бунтов . Погромы продемонстрировали, что только что пробудившееся население еще не научилось распознавать своих подлинных врагов и причины своих бедствий, а потому атакует наиболее заметный объект, находящийся у него перед глазами. Национально‑религиозные особенности, а также исключительное юридическое бесправие выделяют евреев из общей массы. Автор передовицы также допускает, что погромы — это лишь вступление к более широкому и общему народному движению, но в то же время считает их роль негативной . Хотя погромы и были порождены совокупностью обстоятельств, связанных с нестерпимым гнетом, они не только не помогают народу осознать, в чем состоит истинный источник его бедствий, но и служат сохранению бессмысленной идеи царизма и традиции межнациональной ненависти. Из этого следует, что они никоим образом не могут представлять собой попытку общественного и политического преобразования режима. В той мере, в какой в этом контексте можно говорить об ответственности, — ее, по мнению автора, следует возлагать на революционную интеллигенцию, а не на народ, который остается верен самому себе, — выражение, которое не обязательно означает похвалу или идеализацию масс, как то было в ходу у многих народников . Все зависит от способности организованной революционной интеллигенции создать в народной среде ячейки, которые вели бы от бунтов с туманными требованиями к подлинному широкомасштабному революционному восстанию народа. Вопрос об ответственности революционной интеллигенции находится в центре статьи, и, без сомнения, ее автор полагает, что борьба с погромными тенденциями должна стать неотъемлемой частью усилий революционной интеллигенции, направленных на углубление общественного и политического сознания масс. Он не одобряет пассивного отношения к погромам как к «прелюдии». Прослеживаются четкие параллели между этими идеями и передовой статьей в шестом выпуске «Зерна», вышедшем в свет месяцем ранее. Главным редактором пятого номера «Черного передела» был А. Буланов, выдающийся ученик Аксельрода.
Подводя итоги, следует отметить, что позиция, занятая в отношении погромов так называемой второй сменой «Черного передела», была не столь спорадической или однобокой, как ее нередко описывают. По всей очевидности, невозможно охарактеризовать одним словом — как позитивное или негативное — отношение революционного движения к погромам, предвосхитившим события, сопровождавшие революцию 1905–1906 годов, а также последовавших за революцией 1917 года. В той мере, в какой можно говорить о разнообразии подходов, «Черный передел» следует считать представителем антипогромных настроений своего времени. Неудивительно, что интерес к погромам привел к обсуждению положения евреев в целом. Как правило, теоретические познания революционеров в этом вопросе и их сведения об истинном положении дел среди евреев были весьма ограничены. В определенной степени этим могут быть объяснены исторический провал «Народной воли», каковым стала ее реакция на погромы в период ее наивысших достижений, и последовавший за тем упадок движения. Погромы стали также источником путаницы и метаний из стороны в сторону среди членов «Черного передела». Эта неоднозначность, в свою очередь, отражала другой аспект проблемы.
В двух основных ветвях революционного движения в этот период происходили существенные преобразования, которые нельзя считать прямым следствием их позиции по еврейскому вопросу. Такая организация, как «Народная воля», далеко отклонившаяся от стиля народничества 1870‑х годов в сторону политического радикализма, в период погромов заново приняла многие из своих прошлых концепций. Можно выделить элементы влияния на это движение славянофильства, народнической и псевдонароднической юдофобии. С другой стороны, в «Черном переделе», обычно считающемся подлинным духовным наследником народников семидесятых годов, отчетливо прозвучали голоса, осуждающие распространенную в народе юдофобию. Выступая против нее, чернопередельцы подчеркивали необходимость внедрения в народное сознание и практику осмысленного отношения к методам и средствам борьбы .
Из сказанного выше должно стать понятно, что еврейский вопрос в России сохранял свою значимость и для революционного движения. Недостаточно коснуться его в нескольких предложениях (как это часто делается), поскольку он является отнюдь не побочной проблемой, но неотъемлемой частью истории движения. Об этом свидетельствуют интерес, проявленный к этому вопросу в петербургской прокламации, а также обсуждение погромов на страницах «Зерна» и «Черного передела». Еще одним аспектом этой проблемы является участие евреев в революционном движении и их влияние на отношение их современников‑социалистов к еврейскому вопросу. В этой связи следует рассмотреть эпизод, касающийся работников подпольной типографии в Минске, роль, сыгранную Шефтелем, чья деятельность, особенно в этом контексте, до сих пор недостаточно изучена, хотя он являлся одним из трех ведущих активистов «Черного передела», и, наконец, идейные шатания Аксельрода .
После выхода пятого номера «Черного передела» деятельность центральной петербургской группы прекратилась. Месяцем раньше его редактор, Буланов, вместе со Стефановичем и другими перешел в «Народную волю». А вскоре после этого была раскрыта подпольная типография в Минске, и после ряда арестов группа прекратила свое существование. Помимо разрозненных местных групп, остался только кружок эмигрантов, действовавших из‑за границы: Плеханов, Аксельрод, Засулич, Дейч и другие, входившие в так называемую первую смену «Черного передела». Эта группа не может считаться полноценной организацией, и она не выпускала собственное периодическое издание. Тем не менее ее члены, в особенности первые двое, находили пути и возможности для распространения своих взглядов. Они пользовались авторитетом ветеранов революционного движения также и в кругах европейских социалистов. Вскоре они стали называть себя бывшими членами «Черного передела». Вместе и порознь они проходили быстрый процесс идеологического развития. Этот процесс, не лишенный внутренних противоречий, привел к основанию в 1883 году первенца русской социал‑демократии — марксистской «Группы освобождения труда». Их отношение к погромам и еврейскому вопросу в целом находило выражение в дискуссиях и переписке друг с другом и с прочими известными революционерами, а также в различных публикациях. Однако связи эмигрантов с Россией были в то время довольно слабы. Поэтому у нас отсутствуют подробные и заслуживающие доверия свидетельства об их реакции на дискуссию о погромах в «Зерне» и «Черном переделе». Тем не менее, по сути, отношения преемственности соединяли «первую смену» «Черного передела» со «второй», «третьей» и т. д. Более чем в ком‑либо другом из революционеров эта преемственность прослеживается в деятельности Павла Аксельрода. Изменение взглядов группы, приведшее к переходу от народничества к марксизму, происходило в 1881–1883 годах — в период общероссийского кризиса, затронувшего и российское еврейство, и еврейскую интеллигенцию, а также русское революционное движение. Этот кризис, как и судьба ведущих участников движения, заслуживают отдельного рассмотрения.
Приложение I. Библиографический очерк
Тема отношения «Черного передела» к погромам была в некоторой степени затронута в исторической литературе еще до начала Первой мировой войны — к примеру, в критике Плеханова на книгу историка В. Богучарского. Моя цель в данном очерке — показать, как эта тема разрабатывается в современной исторической литературе. Я не стану касаться здесь июньской прокламации 1881 года (см. Приложение ii), которая даже после вторичного ее опубликования в 1978 году ускользнула от внимания почти всех исследователей.
Анализ темы с использованием более полного, чем это обычно встречается в исследованиях, набора источников представлен Ингерфломом: Claudio Sergio Ingerflom: Idéologie révolutionnaire et mentalité antisémite: les socialistes russes face aux pogroms de 1881–1883. Annales: Économies, societies, civilisations, xxxvii, 3 (1982), 434–453. Однако анализ Ингерфлома и некоторые особенности его исследования не оправдывают столь обобщенного названия.
Витал — David vital. The Origins of Zionism. Oxford, 1975. P. 56–57 — вкратце касается вопроса об отношении «Народной воли» к погромам, основываясь на украинской прокламации лета 1881 года. В соответствии с распространенной практикой он делает особый акцент на употреблении слова «жид», игнорируя тот факт, что в рассматриваемый период это слово было единственным обозначением евреев в украинском языке. Он не упоминает «Черный передел». «Другие течения», которые рассматривает Витал, сводятся к Кропоткину и Лаврову, что порождает проблему неполноты, а в том, что касается Лаврова, его изложение также страдает неточностями.
Йонатан Френкель (Jonathan Frankel) в своей примечательной монографии Prophecy and Politics: Socialism, Nationalism, and the Russian Jews, 1862–1917 (Cambridge, 1981) , приводит несколько цитат из публикаций «Черного передела»; однако можно предположить, что, обратись он к более поздним публикациям, утверждение о том, что «Народная воля» и «Черный передел» приветствовали и даже поощряли погромы, не было бы включено в книгу.
Оффорд (Offord — см. п. 8) также игнорирует «Черный передел» в своем обсуждении погромов. Берк (Berk St. M. Year of Crisis, Year of Hope: Russian Jewry and the Pogroms of 1881–1882. London, 1985. P. З90) определяет позицию «Черного передела» как «неоднозначную» и «непоследовательную», однако строит это заключение на двух цитатах из «Зерна» и «Черного передела», взятых из вторичного источника, не обосновывая употребленные им характеристики.
Что касается литературы на иврите, заслуживает особого упоминания эссе, написанное непрофессиональным историком: Эрез Й. Йахас ѓа‑маѓафахим ла‑пераот бе‑Русия би‑шенот ѓа‑шмоним (Эрез Й. Отношение революционеров к погромам в России в 1880‑е годы. Шнатон Давар. Тель‑Авив, 1952. С. 232–274). Он более осторожен в описании различий между позициями «Народной воли» и «Черного передела»; но, поскольку он опирается лишь на часть источников, его выводы не вполне убедительны (см. 264, 267, 274). И. Маор, раннее рассматривавший отношение революционного движения к евреям, утверждает в своей книге: Ѓа‑тнуа ѓа‑ционит бе‑Русия («Сионистское движение в России»), Иерусалим, 1973. С. 37, что определенные круги революционеров из «Народной воли» «поддерживали антисемитскую агитацию и сами участвовали в ней». Далее он переходит к обобщению, согласно которому «еврейские погромы были для русских революционеров средством для достижения их революционных целей». Случай «Черного передела», оставленный автором в стороне, не подтверждает это преждевременное обобщение. Б. Пинкус в книге Йеѓудей Русия у‑Врит ѓа‑Моацот («Русские и советские евреи»). — Беэр‑Шева, Университет им. Бен‑Гуриона, 1986. С. 119, — не видит различий между разными «сменами» «Черного передела», утверждая, что «их мировоззрение не слишком отличалось от взглядов «Народной воли»»; этот вывод не соответствует действительности.
Приложение II. От общества «Земля и воля»
Александр iii заявил депутации от евреев, что избиение их соплеменников на Юге вызвано агитацией «анархистов»; это заявление царя ясно показывает, что он решил воспользоваться беспорядками на Юге для своей реакционной политики.
Общество «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ» считает со своей стороны необходимым заявить, что возбуждение национальной вражды находится в полном противоречии с основными принципами революционных социалистов, которые международную солидарность признают одним из главных условий успеха революции.
Разжигание национальных страстей может оказать, скорее всего, услугу Александру iii, который, как всякий деспот, отлично знает значение римского изречения «разделяй и властвуй».
Избиение евреев есть результат отчаянного положения народа и средневековой политики скучения евреев в пределах сравнительно небольшой территории.
Так пусть же правительственная ответственность за причиненное еврейскому населению на Юге насилие падет на правительство и эксплуататоров вообще, доведших русский народ безмерным гнетом до появления протеста в подобной форме.
Общество «Земля и Воля».
Петербург, 15 июня 1881 г.
Подпись «Общество «Земля и воля»», как правило, появлялась под публикациями так называемой второй смены «Черного передела», центральная группа которой базировалась в Санкт‑Петербурге. Рассматриваемая прокламация не была упомянута в печатных органах общества — «Черном переделе» и «Зерне». Факт публикации отмечен в «Календаре «Народной воли» на 1883 год», изданном в Женеве. Годы спустя прокламация была процитирована в публикации, основанной на секретном полицейском донесении (Хроника социалистического движения в России, 1878–1887: официальный отчет, Москва, 1906). В 1890 году оригинал этого донесения на французском языке был распространен в небольшом количестве экземпляров среди официальных ведомств. Раздел, касающийся содержания прокламации (с. 205), точно отражает ее направление.
Прокламация не была включена ни в одно собрание документов революционного движения и не была перепечатана. Также, насколько мне известно, она никогда не служила предметом обсуждения в исторической литературе, посвященной революционному движению и евреям. Она впервые была переиздана автором настоящей статьи в конце 1970‑х годов (Мехкарим бе‑толдот ам Исраэль ве‑эрец Исраэль — «Исследования по истории земли и народа Израиля». iv. Ред. У. Раппопорт. Хайфа, 1978. С. 266–267).
Экземпляр прокламации хранился в архиве Владимира Бурцева; с нее была сделана копия Борисом Николаевским, благодаря чьей любезности я получил к ней доступ (как видно из его писем ко мне от 17 июня 1962 года и 30 июня 1963 года).
В соответствии с информацией, полученной мною от Дома Плеханова в Ленинграде в 1963 году, ограниченное число экземпляров прокламации содержалось в то время в различных архивах Советского Союза, однако не было указано, являются ли эти копии печатными или трафаретными. Николаевскому также не был известен способ печати. Сергеевский («Черный передел») и Ольховский («К истории «Черного передела»», 142) коротко сообщают, что прокламация была напечатана в тайной типографии в Минске, но не приводят никакого свидетельства в подтверждение этой версии. И. Гецов, однако, не включает ее в список публикаций, напечатанных в минской типографии (см.: Дейч Л. Г. Роль евреев). Можно предположить, что если эпизод со статьей Загорского о погромах для «Зерна» столь отчетливо запечатлелся в его памяти, то он бы припомнил эту публикацию, носившую ярко выраженный антипогромный характер. Это не просто техническая деталь, и, возможно, этот вопрос прояснится в будущем.
Наконец, имеются расхождения по поводу формулировки, употребленной царем Александром iii: в публикациях напечатано, что он говорил о «деле рук “анархистов”», в то время как в тексте листовки упомянута «агитация “анархистов”». Первая формулировка выглядит значительно более крайней, нежели употребленная в прокламации общества «Земля и воля».
Приложение III
Не дальше, как этим летом во многих городах, местечках и отчасти деревнях на Юге произошли так называемые беспорядки против евреев. Толпа бросалась на еврейские дома и уничтожала их имущество; начальство арестовало многих из толпы и на спинах арестованных прутьями прописало манифест нового царя. Народ не выиграл ничего от этого бунта, но разве он мог чего‑нибудь добиться, действуя зря и без всякой подготовки? Вместо того чтобы добиваться замены невыносимо тяжелых порядков лучшими, он только выместил свою злобу на евреях. Но разве только одни евреи гнетут его и пользуются даром его трудом, разве кулаки из крестьян или помещики лучше , разве не они забрали землю у крестьян и по‑прежнему заставляют их отбывать барщину, разве русский хозяин‑фабрикант не норовит сорвать с рабочего последний заработанный гривенник? Происхождение и вера тут ничего не значат: всякий принадлежит к тому племени, от которого родился, и исповедует веру, которую ему велит его совесть. За это никого нельзя ни хвалить, ни винить. А грабеж и обирательство не знают ни племени, ни веры. Ведь и среди евреев есть много таких, которым приходится жить своим трудом и которых их богатые соплеменники обирают не хуже, чем русский фабрикант своих русских рабочих. Евреи рабочие так же нуждаются в лучших порядках, как и русские рабочие, поэтому их дело — общее: ввести лучший порядок управления в стране и обеспечить полный заработок каждому, кто желает сам трудиться, без различия, русский ли он, еврей, татарин или поляк. Вот к этому и следует стремиться, этого стоит добиваться
Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Русское еврейство накануне погромов
Русское еврейство накануне погромов
