Будем радоваться

Евгения Гершкович 19 февраля 2015
Поделиться

17 декабря в двенадцатый раз Федерация еврейских общин России вручала премию «Человек года». По сложившейся традиции Хануку 5775 года праздновали в Государственном Кремлевском дворце.

Уж полон был зал, способный вместить шесть тысяч человек, а на выходе из метро продолжали спрашивать лишние билеты. И в очереди к турникетам на входе в Кремль встречались люди, не видевшие друг друга годами: «Как, и вы здесь? — Где ж еще». И были те, кто на таком вечере явно впервые, они думали — на Хануке в Кремле всегда так. Хотя эта церемония не походила на все, что было раньше.

По экрану бежали облака и загорались огоньки заснеженных пряничных 3D‑домиков. Взмах палочки Алексея Шейна, дирижера «Московской симфониетты», и под увертюру Оффенбаха на сцене появились актриса Алика Смехова и певец Марк Тишман, назначенные быть ведущими. Церемония проходила в среду, которая последовала за тем самым «черным вторником», когда доллар очередной раз взлетел. Но главный раввин России Берл Лазар призвал зрителей со сцены: «Прогнозы, что завтра будет хуже, не для нас. Ханука учит, что, когда на улице холодно, в наших домах горит свет!»

Следом за напутствием раввина следовало награждение в десяти номинациях. Когда зрители уже приготовились встречать звездных персонажей, обычно приветствующих лауреатов, выяснилось, что звезда нынче на всех одна — актер Вениамин Смехов: роль церемониймейстера была нынче доверена ему.

Награждение председателя краснодарской еврейской общины Арье Лейба Ткача, открывшего в этом городе новую синагогу (номинация «Общинная жизнь»), Смехов предварил историей про брата собственного деда из Гомеля, основавшего главную синагогу в Чикаго. И не то что бы сразил этим присутствующих. Куда чувствительнее публика оказалась к исполнению группой «ПМ» песни «Опавшие листья», поданной ведущими как произведение не Жозефа Косма, а «кумира миллионов» Ива Монтана, урожденного Иво Ливи. Такова была музыкальная концепция церемонии: звучали шлягеры, написанные композиторами‑евреями. Не придираясь к отдельным вкраплениям Бетховена с Генделем, скажу: как обещали — так и сделали. Тем более что Косма — еще какой еврей. После Монтана таким же образом были вспомянуты Джо Дассен, Марк Бернес, Бенни Гудман, Лео­нид Утесов, Джордж Гершвин. Эмоциональный градус зала поддерживался исполнявшими шлягеры популярными артистами — популярными в буквальном смысле слова. Их приветствовала аудитория — вся, без исключений, от мала до велика, причем молодых в этом году прибавилось. Хору Турецкого, Сосо Павлиашвили и Доминику Джокеру повезло несравнимо больше, чем их предшественникам — западным гастролерам: «Klezmer Madness», Дэвиду Кракауэру, английский группе «Oi Va Voi». И нашему клезмер‑бэнду «Наеховичи». Организаторы решили более не рисковать — и в этот раз зал никто не покинул, а публика заходилась от восторга. Слишком велик этот зал для большого искусства.

В номинации «Литература» за серию переводов с идиша статуэтки «Скрипач на крыше» (творение израильского скульптора Мейслера) удостоился петербуржец Валерий Дымшиц, в ответном слове призвавший «читать еврейских писателей и поэтов». И словно ответом ему стала песенка «Все хорошо, прекрасная маркиза», в оригинале «Tout va très bien, madame la marquise» (перевод поэта Д’Актиля, он же Носон‑Нохим Френкель, автор текста к «Маршу конников Буденного»).

Получая приз ФЕОР в номинации «Журналистика» — за серию публикаций в «Огоньке» об Израиле (об Ариэле Шароне, о гибели подростков, захваченных арабскими террористами, о потомках евреев, изгнанных из Испании Католическими королями etc), журналист Владимир Бейдер — кстати, сын писателя Хаима Бейдера — признался: «Я уже 20 лет живу в Израиле и пишу о том, что меня интересует. То, что меня опубликовал “Огонек”, — большое чудо». Хочется добавить — ханукальное.

Под Генделя на сцену поднялся Сергей Горинский, директор российского ОРТ, филиала Всемирной образовательной системы, существующей с 1880 года. «Мы помогаем не только евреям, — сказал он, — мы помогаем всем от лица евреев…» В камне бы высечь эти слова!

Когда настал черед номинации «Театр», конферансье Смехов напомнил аудитории о золотых годах, проведенных им в стенах Театра на Таганке, сострил цитатой из Высоцкого — «Когда нас любят такие зрители, у нас рука не поднимется играть в полноги» — и только после этого объявил победителя. Им стал режиссер Театра им. В. В. Маяковского Никита Кобелев, поставивший спектакль «Бердичев» по пьесе Горенштейна. Оркестр грянул «Половецкие пляс­ки», лауреат получил приз и поблагодарил худрука театра Миндаугаса Карбаускиса за возможность поставить пьесу, «которая ждала этого часа 39 лет». Далее по сценарию Алика Смехова должна была сделать сообщение о творчестве Исаака Дунаевского и пригласить на сцену Сергея Галанина с песней «Жил отважный капитан», но тут отец напомнил дочери, как сам пел ей «Капитана…» в детстве. Вениамину Смехову сценарий не писан.

За успехи в области «важнейшего из искусств» приз получил режиссер, сценарист и продюсер короткометражного фильма «Туфельки» Константин Фам, языком метафор рассказавший об истории Катастрофы. А тем временем экватор вечера пересекала номинация «Культурное событие года». Им стала выставка «Энди Уорхол. Десять знаменитых евреев ХХ века», прошедшая в Еврейском музее и центре толерантности. Премию получила куратор Мария Насимова. Она еще стояла на сцене и благодарила председателя правления музея Боруха Горина и генерального директора Александра Бороду за поддержку и авантюризм, а коллектив музея — за дружную работу, когда на сцену вышел Марк Тишман с песней «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк».

«Благотворительность — удел сильных, тех, чьи души откликаются на призывы к милосердию», — провозгласил Смехов, вручая «Скрипача» предпринимателю Александру Клячину.

Для заместителя мэра Москвы премия в номинации «Государственная деятельность» стала, по его словам, сюрпризом. Марат Хуснуллин признался, что мог бы разделить ее с раввином Берлом Лазаром, Александром Бородой и многочисленными представителями еврейского народа, которые «строят нашу Москву». «Я был поражен, что эти люди занимались всем вплоть до мелочей», — заявил лауреат и в подтверждение своих слов привел строки песни Розенбаума «И пообщаться с друзьями‑евреями нету времени». Но тут «заслуженный стиляга России» Евгений Хавтан вывел на сцену группу «Браво» и запел «Лучший город Земли». А чиновник вернулся в ряды зрителей, чтобы приветствовать главного лауреата церемонии — в номинации «Человек‑легенда». Им провозгласили Иона Дегена, чье жизне­описание действительно похоже на миф. В 16 лет ушел добровольцем на фронт, горел в танке, стал хирургом, писал стихи… О Дегене можно говорить бесконечно — и читать тоже (см. материал «Размахивая палочкой» Камилы Мамадназарбековой). Многие помнят его знаменитое «Ты не ранен, ты просто убит». Поэтами и рождаются ради таких строк. Почетную номинацию анонсировало интервью с Ионом Дегеном, напечатанное в декабрьском номере «Лехаима», — журнал лежал в Кремлевском дворце, и кое‑кто из публики к моменту выхода героя на сцену успел материал прочесть.

«Я благодарен ФЕОР за то, что стою на этой сцене. Не все понимают, что я сказал, но это неважно».

Как не понять: лауреат, когда‑то дважды представленный к званию Героя Советского Союза, так и не получил награды. Получил другую — сейчас.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

The Atlantic: Как жить при антисемитизме, чтобы он не определял вашу жизнь

История с Бергер в Англии и с Финкелькраутом во Франции про одно и то же — про то, что закончилось то время, когда европейские евреи могли заниматься общественной деятельностью, не задумываясь об антисемитизме. Мы отброшены назад — если не к эпохе Гитлера, то к эпохе Бенджамина Дизраэли и Пьера Мендес‑Франса, когда быть евреем и общественным деятелем означало непрерывную борьбу. Не смертельную, не безнадежную, но изнуряющую. Бесконечную борьбу с обвиняющей тебя теорией заговора, которая к тому же постоянно меняет свои очертания.

The New Yorker: Как кафе сформировали либерализм

Патриотически настроенный польский писатель мог встречаться в варшавском кафе с другими польскими патриотами, читать газеты, строить планы, делиться стихами или принимать решение уехать в Париж. Еврейскому писателю в том же самом кафе сначала нужно было решить, до какой степени он хочет показаться поляком и до какой степени остаться евреем. От этого зависело, как он будет одеваться, с кем он будет сидеть, а также на каком языке он будет писать, на идише или по‑польски, и о чем он захочет писать, сидя здесь.