20 апреля в Москве на 88-м году ушел Бенедикт Михайлович Сарнов — критик и литературовед, знаток русской литературы ХХ века.

Последние его полгода были тяжкими и мучительными: впервые он не мог работать. Уйдя, он оставил солидную полку живых и нужных думающим людям книг — они нас переживут.

Сарнов учился в Литературном институте на одном курсе с такими же не воевавшими (в 1941-м ему было 14 лет) — как будущий поэт Наум Коржавин (тогда Эмка Мандель), но вместе с ними пришли в институт и отвоевавшие молодые люди — как будущий прозаик и перестроечный редактор «Знамени» Григорий Бакланов (они стали друзьями). Сарнов печатался с 1948-го, но, окончив институт в 1951-м, не смог найти работу: стояли черные годы государственного антисемитизма… Что-то стало меняться лишь после смерти диктатора, и в 1955–1959 годах Сарнов заведовал отделом литературы в детском журнале «Пио­нер» (в 1956-м ему удалось напечатать там трагические стихи Бориса Слуцкого «Лошади в океане»). А в 1959–1963 годах он служил в «Литгазете», и публикация его критических статей сделала ему имя умного и острого критика. В 1959–1965 годах вышли его первые книги — о Л. Пантелееве, С. Маршаке и др. Тогда же появился и сборник блестящих пародий «Липовые аллеи» — их написали вместе Б. Сарнов и его друзья Л. Лазарев и С. Рассадин.

Хрущевская «оттепель» сменилась брежневским застоем, и Сарнову снова пришлось искать работу. Вместе с Рассадиным он создавал на радио увлекательные передачи «По следам литературных героев», а замыслив цикл книг о «случаях» советских писателей, начал писать их в стол — до лучших времен. Времена пришли через 20 лет — с горбачевской перестройкой, и на рубеже ХХ и ХХI веков мощный талант и бойцовский темперамент Бенедикта Сарнова дали фантастический результат: книги «случаев» Зощенко, Мандельштама, Эренбурга, Маяковского, два толстенных тома мемуаров, фолианты эссеистики, энциклопедию «Наш советский новояз».

Наконец — случай уникальный в истории мировой литературы! — подойдя к своему восьмидесятилетию, Сарнов приступил, думаю, к главному замыслу: исторической панораме «Сталин и писатели». В ней он предполагал 20 больших глав. Первые шесть составили в конце 2006-го первый том объемом больше 800 страниц (он вышел к январю 2008-го). Второй писался в 2007-м (четыре главы того же объема вышли в конце 2008-го), третий сделан в 2008-м (четыре главы, более 900 страниц; вышел в 2009-м). Наконец, четвертый написан в 2009–2010-м (в нем четыре главы почти в 1200 страниц; вышел в 2011-м). Остались ненаписанными обещанные главы об Афиногенове и М. Кольцове — на них попросту не хватило материала (хотя помню разговор и о сюжете «Сталин и Вс. Иванов»)…

Возвращаясь к 1990–2000-м годам, вспомним: именно тогда цик­лом очерков «Я был евреем» Сарнов начал сотрудничать в журнале «Лехаим». И продолжил пуб­ликацией глав из книги «Случай Эренбурга» (помню, с какой радостью он сообщил мне об этом). Вообще-то еврейская тема прежде не звучала так выпукло в его работе (Сарнов говорил, что в детстве не сталкивался с проявлениями юдофобства, и только в 1948–1949 годах не мог его не заметить, не говоря уже о 1952–1953-м, когда оно зашкаливало). Это у Бенедикта Сарнова выработало острый нюх, и он действовал безотказно: будь то случай нобелевского лауреата или знаменитого критика «Нового мира» 1960-х. Формула Тувима: «Антисемитизм — это международный язык фашизма» — благодаря Эренбургу была освоена Сарновым прочно и навсегда.

Бенедикта Михайловича Сарнова мне в Москве всегда будет не хватать.