Анекдоты в стиле нуар

Ада Шмерлинг 15 июня 2015
Поделиться

После премьеры «Диких историй» Дамиана Шифрона в Каннах‑2014 фильм 38‑летнего аргентинца объехал около 30 солидных фестивалей и закончил гонку на «Оскаре», где, впрочем, ничего не получил. Зато имел хорошую прокатную судьбу, прорвавшись даже на русский кинорынок, где аргентинские фильмы редкость.

К заморскому раритету, составленному, как альманах, из киноновелл, объединенных одной темой (фрустрирующий горожанин на грани нервного срыва), наша критика отнеслась в целом положительно. Однако, оценив черный юмор (название фильма правильнее перевести как «Истории озверения»), рецензенты были к протеже Педро Альмодовара (он продюсер фильма) столь невнимательны, что не отметили в фильме ни литературных и синефильских референсов, lech278_Страница_53_Изображение_0001ни того факта, что все шесть «диких историй» — это серия не просто анекдотов, но анекдотов еврейских.

Между тем этот акцент присутствует у Шифрона, потомка еврейских эмигрантов из Польши, отчетливо, начиная с фамилий. В первой же — и наверно, лучшей новелле — зрители сталкиваются с Габриэлем Пастернаком, отчаявшимся неудачником, который инкогнито собирает в одном самолете всех, кого считает виновными в своих бедах. Сюжет написан по мотивам «Десяти негритят» Агаты Кристи и выстроен в хичкоковском ключе — с нагнетанием ужаса в ожидании неизбежной катастрофы. При этом за семь минут режиссер не только повторяет уроки классиков детектива и саспенса, но ловко выворачивает на тропу отличной черной комедии.

Конечно, еврейские фамилии здесь такой же маркер, как Сара и Абрам в еврейском анекдоте. Но вы не найдете в «Диких историях» и следа конфессиональной определенности — еврейская принадлежность героев имеет, как и в судьбе автора, исключительно светский, этнический характер. Но во всех сюжетах есть поворот, который мы определили бы как еврейское счастье, и финал всегда один — как в том анекдоте про 40 лет хождения по пустыне, накачанной нефтью, и остановку там, где нефти нет. Показательнее других в этом плане две центральные новеллы — про инженера‑подрывника, который из‑за эвакуаторщиков лишился сначала машины, а потом работы и семьи, и вторая — про миллионера, попавшего из‑за сына в безвыходную ситуацию, которой пользуются шантажисты, но от жадности переходят грань разумного, и непонятно в итоге, кто остается внакладе.

Существенно, что Шифрон в «Диких историях» выступает не только как насмотренный режиссер, но и как начитанный сценарист. За два часа экранного времени он успевает напомнить, помимо великих детективных текстов и классики нуара, о немецких экспрессионистах и Кафке, о звездах литературы на идише и современных ивритских авторах (Этгар Керет), о новых латиноамериканских левых (Роберто Боланьо) и старой североамериканской новеллистике (О’Генри). Параллельно с этим Шифрон изобретательно работает на поле постмодернистской игры с киноклассикой, намекая то на «Убийство на Манхэттене» Вуди Аллена, то на «Нарезку кадров» Роберта Олтмана (новелла про сбитую по неосторожности женщину), то на «Возвращение» Альмодовара (официантка, прикончившая ненавистного клиента), то на спагетти‑вестерны Серджио Леоне и «Дуэль» Спилберга (водители, не поделившие дорогу на безлюдном хайвее), на фон Триера (заключительный сюжет про невесту, поклявшуюся мстить неверному жениху до гробовой доски).

При этом способность Шифрона снимать кино с энергетикой блицкрига и страстностью раннего Альмодовара вызывает к нему явный интерес. Недаром «Sony Pictures» вместе с «Warner Bros» взяли его под крыло, обеспечив фильму прокат по Америке, а испанская киноакадемия наградила призом «Goya» как лучший фильм года.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

«Штилер, штилер, — данкен вил эр» 

В отличие от Менделе из Кабцанска и Шолом-Алейхема из Касриловки, Перец не нуждался ни в своеобразной литературной маске или образе, ни в особом псевдониме. В своих сочинениях он оставался таким, каким был: секуляризованным евреем, городским жителем, живущим в нескольких культурах и способным критически взглянуть на составляющие их основы. 105 лет назад умер Ицхок-Лейбуш Перец.

The Times of Israel: «Забытый солдат»: голландский еврей, спасший сотни соплеменников в вишистской Франции, наконец получил признание

Дочь Ноаха вспоминает, что однажды шла вместе с отцом в подростковом возрасте по улице Амстердама, когда к нему подошел незнакомец и сказал, что обязан ему за спасение семьи. «Пожалуйста, забудьте об этом», — ответил Ноах. «Папа не хочет об этом говорить, но он действительно помог некоторым людям во время войны», — объяснила тогда Хаттер ее мать. Среди тех, кого он спас, были двое его братьев, их жены и дети. Хаттер, однако, не знала об этом, пока один из ее двоюродных братьев не сказал ей на премьере «Забытого солдата»: «Ты знаешь, мы тоже были спасены твоим отцом».

«Язык мозга не есть язык математики…»

Программирование игр, которое открывает перед человечеством невиданные перспективы, связано с большими трудностями. По-видимому, пророческой окажется мысль основоположника теории игр Джона фон Неймана: «Язык мозга не есть язык математики. Кибернетике еще предстоит обучиться говорить на языке мозга».