Амнезия, характер, камень

Алексей Мокроусов 13 марта 2016
Поделиться

Город‑призрак? Город‑памятник? Город, не забывающий своего прошлого? Когда‑то в австрийском Хоэнемсе была большая еврейская община. Сегодня ее нет. Но память — это не бережно сохраненные камни, а люди, о которых они напоминают.

lech287_Страница_53_Изображение_0001Голос века

В 1817 году в синагоге [footnote text=’По‑немецки Hohenems читается «Хоэнэмс».’]Хоэнемса[/footnote], что в Форарльберге, освободилось место кантора. Среди претендентов на должность оказался 13‑летний Соломон Зульцер (1804–1890). Некогда его семья носила фамилию Леви и проживала в местечке Зульц, вблизи Фельдкирха. Однако после изгнания евреев из Зульца и возвращения семьи в Хоэнемс, где жили предки, родители сменили фамилию. Одни говорят, что сделано это было в память о родине, другие утверждают, что под давлением баварских законов (в 1812–1814 годах Хоэнемс входил в состав Баварии).

Кантором Зульцер стал в 16 лет. Формально даже в 13 — кайзер Франц‑Иосиф подписал на этот счет специальный указ, поскольку многие противились назначению из‑за слишком юного возраста Соломона. Семья же, ссылаясь на то, что он уже прошел бар‑мицву, настаивала. В свое время шестилетний мальчик, которому предназначалось заняться торговым делом отца, чудом не утонул в реке. В благодарность за спасение решили: он станет кантором или раввином. Казалось нелепым отказываться от первого выпавшего случая.

Прославился Зульцер в Вене, куда его пригласил выдающийся законоучитель и реформатор Исаак‑Ноах Маннгеймер (1793–1865), родом из Копенгагена. Зульцер реформировал синагогальное пение: отныне раввин и кантор стали одинаково важны для службы. Также он составил и опубликовал разошедшиеся по миру сборники еврейской духовной музыки, включая двухтомную «Песнь Сиона» (1845–1866), где большинство произведений для солиста и четырехголосного хора написал сам.

Память о Зульцере жива в Хоэнемсе. Доски в его честь появились еще при жизни, например, на доме на Швайцерштрассе, 31, где он родился. Именем Зульцера назван и зал в здании синагоги, построенной в XVIII веке и считающейся лучшей барочной синагогой во всех Альпах. Когда‑то Зульцер подарил синагоге фисгармонию и оплатил ее ремонт. Сегодня здесь музыкальная школа, а с весны по осень проходят концерты Шубертиады, одного из лучших европейских камерных фестивалей. Шуберт был дружен с Зульцером, написал по его просьбе для венской общины музыку к 92‑му псалму (на древнееврейском языке), а Зульцер исполнял песни Шуберта — должность главного кантора не мешала ему участвовать в светских концертах и быть профессором Венской консерватории. Сочинения и голос Зульцера (у него был баритон) ценил Лист, они часто выступали вместе, послушать его в синагогу приходили Мейербер, Шуман и Паганини.

Отмечающая свое сорокалетие Шубертиада выкупила дом в центре города, где собирается разместить огромный архив и музей. Это дом на бывшей Юденгассе, в сердце Еврейского квартала. Другая важнейшая улица города до 1900‑х годов называлась Христенгассе, это единственная улица в Европе с таким именем.

Теперь они переименованы: Христенгассе стала Марктштрассе, Юденгассе — Швайцерштрассе (хотя после аншлюса ее называли именем какого‑то нацистского активиста).

Улицы шли под углом друг к другу и пересекались у гастхауса «Энгельберг» (сейчас Kick’s) на Марктштрассе, 5: здесь традиционно собирались представители еврейской общины, открытки с этим видом были популярны в начале ХХ века. Еще популярнее были открытки с изображением самих улиц, символом якобы не пересекающихся миров.

На деле евреи и христиане не просто жили по соседству, общими были и бизнес, и еврейская школа для мальчиков и девочек, куда ходили и католики и протестанты. Раввины и пасторы этому не противились, не одобряя лишь браки между разноверцами. А вот пресса пыталась давить на власти, в конце 1890‑х годов призывала правительство имперской земли Форарльберг положить конец либеральной вольнице. Впрочем, в Хоэнемсе текла своя жизнь, в середине XIX века еврейская община была одно время не только религиозным, но и политическим объединением, со своим бургомистром — тот тесно сотрудничал с бургомистром христиан.

Фасад дома на Радецкиштрассе, 1–3. Фото Алексея Мокроусова

Фасад дома на Радецкиштрассе, 1–3. Фото Алексея Мокроусова

Сегодня в бывшей школе на Шульгассе, в Школьном переулке, расположились культурный центр и ресторан Moritz с симпатичным дизайном. От прежних интерьеров мало что осталось, но хозяева разрешают посмотреть сам план здания. По соседству — миква с обогревом, ее построили после 1829 года. Были миквы и в частных домах, в конце XVIII века одна располагалась под квартирой раввина в здании синагоги.

Известно о микве и на соседней со школой вилле на Радецкиштрассе, 1–3, перестроенной в конце XIX века фабрикантами‑космополитами Иваном и Франциской Розенталь из здания XVIII века. Она мало доступна для посещения, лишь снаружи можно полюбоваться ее потрескавшимися фасадами, сохранившими надписи на еврейском языке. Последняя владелица, Амалия Хесс, обладавшая, к счастью для нее, швейцарским паспортом и жившая в Санкт‑Галлене, в мае 1938‑го продала ее под давлением обстоятельств, то есть ниже рыночной цены.

В то время в синагоге собирались разместить пожарную команду (получилось сделать это лишь в 1950‑х, когда здание выкупили местные власти), а бургомистр хотел уничтожить еврейское кладбище, считая его позором в стране победившего национал‑социализма, — но не успел.

Последнее дело

Место под еврейское кладбище граф Каспар фон Хоэнемс выделил на окраине города в 1617 году. Он пригласил тогда в Хоэнемс 12 еврейских семей из Южной Германии и Швейцарии, гарантировав им безопасность и права в специальном «Охранном письме».

Территорию кладбища расширяли четыре раза. Сегодня самые старые захоронения у подножия холма датируются XVIII веком, большая же часть относится к следующему столетию.

Как и в 1617 году, кладбище по‑прежнему на окраине, то есть границы города почти не изменились с тех пор.

Еврейское кладбище. Фото Алексея Мокроусова

Еврейское кладбище. Фото Алексея Мокроусова

Формы надгробий напоминают, как менялись со временем вкусы — от простых стел к античным. Из 500 могил сохранилось 370, многие ушли в лесную почву. Традиция запрещает дважды использовать одно место, могила — собственность покойного. Здесь по‑прежнему хоронят, что, вероятно, в страшном сне не могло привидеться нацистам, когда они «ариизировали» еврейскую собственность, осквернив при этом несколько могил.

После войны кладбище вернули общине в Инсбруке — в отличие от сокровищ из синагоги Хоэнемса. Некоторые из них, вывезенные еще до антисемитской кампании, всплыли после войны в музейных собраниях по всему миру, а хоэнемсовская Тора пропала безвозвратно. Медь же с кровли синагоги еще в годы Первой мировой прихожане пожертвовали на нужды фронта.

В 1930‑х годах патриотизм больше не служил защитой. Сохранилось письмо Харри Вайля в Венский еврейский совет от 1 июля 1938 года. Органист и руководитель хора в Хоэнемсе (его предки жили здесь с 1690 года), ветеран мировой войны, писал, что лишился работы и средств к существованию, «дома у нас голод и нужда». К этому моменту жизнь общины практически замерла, уже в начале 1930‑х последний раввин Хоэнемса отмечал, что та «живет воспоминаниями».

В 1950‑х инсбрукская община, состоявшая из «перемещенных лиц», решила продать кладбище властям Хоэнемса — и тут вмешались эмигрировавшие жители. Один из них выкупил землю и передал кладбище общине в Санкт‑Галлене. Та до сих пор управляет заграничной собственностью.

Евреи здесь больше не живут?

Идеальный путешественник сродни художнику. Перемещаясь в пространстве, он подрывает идею времени. Даже если не изобретены очки, позволяющие наполнить окружающий пейзаж когда‑то населявшими его людьми, можно увидеть в истории домов историю человеческих судеб.

Какие формы способна принимать память в городе, давно расставшемся со своими евреями? Что делать горожанину, не способному раствориться в туристическом потоке? Осознать себя наследником исчезнувшей истории? Стать топографом несуществующих карт?

Одно время в Хоэнемсе сносили по 10‑15 зданий в год. Но когда в 1989 году разгорелась борьба вокруг дома Бернхаймера, стало ясно: многое изменилось. Владелец хотел уничтожить здание 1821 года, соорудив на его месте бензоколонку. Дом в свое время не признали памятником архитектуры, его фасад был сильно изменен. Но дом удалось отстоять. Возможно, это был поворотный пункт в излечении Хоэнемса от исторической амнезии, возвращении забытых имен, исчезнувшей было топографии.

Ныне путеводители и сайты, карты с комментариями, стенды и пояснительные таблички ведут по Еврейскому кварталу, извлекая из прошлого людей и события, лишенные было прежней прописки. Зато сегодня пропиской оказывается весь мир. В следующем году отметят 400‑летие общины Хоэнемса. Наследники приедут отовсюду — из Южной и Северной Америк, из европейских стран.

Наверняка приедут и Бернхаймеры. Их семья была одной из богатейших в городе. Ей принадлежал, в частности, знаменитый дом на Марктштрассе, 15. В 1810‑м его купил первый еврейский житель Христенгассе Бенедикт Бернхаймер. В 1850 году здесь родился Жан Кан, внук Соломона Бернхаймера, его дядя Эли Жак Кан стал знаменитым нью‑йоркским архитектором, создателем небоскребов, теоретиком архитектуры синагог.

Ханно Леви, директор Еврейского музея в Хоэнемсе. Фото Дитмара Вальзера

Ханно Леви, директор Еврейского музея в Хоэнемсе. Фото Дитмара Вальзера

За границей

Швейцария всегда была особой страной для евреев Хоэнемса. И близко — можно пешком дойти, и экономические связи тесные. В XIX веке, когда в Швейцарии существовали лишь две еврейские общины, хоэнемсовские фабриканты — Бургауэры, Райхенбахи и Хиршфельды — занялись производством текстиля в соседнем Санкт‑Галлене.

В 1871‑м Бургауэры продали общине дом на Якоб‑Ганнибал‑штрассе, 8 (прежний адрес был Израелитенгассе, 42, а до этого дом 70 — хороший пример топографической суеты в небольшом городке). В доме открыли арменхаус — приют для бедных, оставшихся в старости без попечения семьи. Как правило, это были бывшие слуги и разъезжавшие по еврейским общинам Швейцарии и Южной Германии мелкие торговцы из Хоэнемса, лишившиеся средств к существованию. Приют существовал более полувека, затем здание передали городу.

В годы нацизма Хоэнемс стал одним из центров нелегальной переправки евреев в Швейцарию. В местном Еврейском музее собраны свидетельства тех, кто помогал переводить людей через границу. Подростки занимались этим, не очень понимая возможные последствия. Хотя пограничники — по обе стороны границы — часто смотрели на происходившее сквозь пальцы, отворачивались. До начала войны границу не закрывали, следили лишь за тем, чтобы не переправляли золото и валюту. Но не стоит преувеличивать добросердечие: одна из выживших рассказывает, как несколько раз не могла перейти границу с младенцем на руках. Швейцарцы предлагали забрать ребенка, а ей отправляться обратно в нацистскую Австрию. Да и штампик «J» в паспортах немецких евреев ввели по настоянию швейцарцев, отказавшихся после августа 1938 года пропускать людей без визы. А вот швейцарца Якоба Шпирига (1919–2004), помогавшего спасать людей, родина в 1942 году отправила с товарищами на три месяца в тюрьму. Реабилитировали его в XXI веке посмертно: 60 с лишним лет после окончания Второй мировой войны Шпириг считался преступником — за то, что спасал евреев.

Сегодня место еврейских беженцев, говорит директор Еврейского музея в Хоэнемсе Ханно Леви, заняли беженцы с Востока. Форарльберг принял 4000 человек, мусульмане составляют уже 16 процентов населения Хоэнемса, и диалог с ними — важнейшая часть работы и местных политиков, и самого музея. Здесь часто видишь детей, пришедших на экскурсию, это хороший знак.

После войны в Хоэнемсе размещали бывших узников концлагерей, «перемещенных лиц». Они воспринимали Австрию остановкой на пути в Америку или Палестину — в Хоэнемсе в учебных целях даже создали кибуц. Отношения с местными складывались непросто. Почти никто из жителей не был готов признать личную вину в произошедшем. Механизм забвения и вытеснения одинаков всюду — и в Советском Союзе мало кто каялся в участии в депортациях, службе в ГУЛАГе и тем более в доносах на соседей.

Среди вернувшихся в Хоэнемс не было Клары Хельман‑Розенталь (1866–1942), последней владелицы виллы, где сейчас располагается Еврейский музей. Виллу построили в 1864 году, вероятно, по плану санкт‑галленского архитектора Феликса‑Вильгельма Кубли, перестраивавшего местную синагогу. Позднеклассический фасад, просторные залы верхнего этажа напоминают о богатстве и вкусе фабрикантов текстиля. В комнатах книги, фотографии и предметы, связанные с жизнью еврейской общины. А вот мебель из гостиной Клары Розенталь можно увидеть в Фельдкирхе. Банк BTV выставил ее в мемориальной комнате, посвященной семье Розенталь.

Клара оставалась на вилле в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года, когда по Австрии и Германии прокатилась волна еврейских погромов. В Хоэнемсе их не было, но безумие истории не обошло городок в Форарльберге. События развивались стремительно, о них напоминает хронологическая таблица на втором этаже музея.

15 марта 1938 года, накануне голосования по поводу объединения с Германией, австрийских евреев лишили права голоса. Через три дня были закрыты еврейские союзы и объединения. Месяц спустя евреев перестали пускать в общественные бани — а ванные были дома не у всех. 20 мая запретили браки между евреями и арийцами. В июле для евреев закрылись венские сады и парки, например, Фольксгартен; на дверях банков на Рингштрассе появились надписи «только для арийцев». В сентябре всех мужчин обязали взять имена Израиль, женщин — Сара. 27 сентября было запрещено работать евреям‑адвокатам, три дня спустя — врачам. 1 сентября 1939 года для евреев ввели комендантский час, спустя три недели изъяли радиоприемники. С января 1940 года их обязали покупать продукты в специальных магазинах с 11 до 13 часов, а осенью всем отключили телефон.

О телефонах Клара Розенталь уже не узнала. Последнюю открытку сыну Жану она послала в Брюссель 2 мая 1940 года. Через месяц 74‑летнюю женщину депортировали в Вену, оттуда в Терезиенштадт. Ее судьбу разделили семеро еще остававшихся в Хоэнемсе евреев. Домой никто из них не вернулся.

Как доехать

Хоэнемс расположен неподалеку от Брегенца, столицы земли Форарльберг. Скорые поезда здесь не останавливаются, лишь электрички из Фельдкирха и Брегенца; удобно добираться и из швейцарского Санкт‑Галлена. Визит стоит совместить с путешествием по Форарльбергу и Тиролю, с летним фестивалем в Брегенце и с Шубертиадой (в 2016 году она проходит в Хоэнемсе с апреля по октябрь, летом дают концерты и в Шварценберге, это уже в горах).

Осмотреть город можно за три‑четыре часа, но лучше посвятить ему день: музей невелик, но интересен, Еврейский квартал компактен и насыщен, кладбище же слегка в стороне.

Еврейское кладбище

Расположено по адресу Römerstraße, 15, это примерно в 2,5 км от центра города. Ключи от ворот выдают в Еврейском музее в обмен на удостоверение личности. Кладбище закрыто в шабат, музей — по понедельникам, итого в неделю доступны пять дней. Во время посещения мужчины должны быть с покрытой головой. На территории нельзя заготавливать дрова и сено.

Что еще

В Хоэнемсе пять небольших музеев, посвященных музыке, — от Шуберта до Элизабет Шварцкопф, а также памятные комнаты Стефана Цвейга (его семья тоже родом отсюда).

Кошерных ресторанов нет, но в кафе в музее подают кошерное вино и свадебный пирог, рецепт которого обнаружен в любовном письме 1675 года. В ресторане Moritz есть еврейские блюда.

На память

Помимо книг, в бутике Еврейского музея можно найти компакт‑диски с записями синагогальной музыки; один посвящен кантору Якобу Хоэнемсеру, другой, «Kantormania. Мир синагогального пения» — Зульцеру. Музей закрыт по понедельникам, 1 января, 24–25 и 31 декабря.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Радуюсь идишу по‑новому

Для меня идиш, осознала я, — ориентир, с которым я сверяюсь, якорь, который утверждает меня в море богатой еврейской культуры. И так было всегда. Для меня, секулярной еврейки, идиш неотделимо переплетался с моим воспитанием. В названиях блюд или в ласкательных прозвищах — он всегда был рядом и на самом деле всегда был моим.

Идишский бард XXI века

Теперь Дэниел Кан, как и многие другие, задается вопросом, что же стало с идишской культурой: ее едва не стерла с лица земли Шоа и ныне продолжает уничтожать конформистский еврейский истеблишмент. Не знаю, у каждого ли деятеля идишского возрождения готов сорваться с языка манифест, но у этого барда определенно да. 

Своим расцветом современный идишский театр обязан случаю

Удивительно, но факт: ассимилированные евреи, давным‑давно не говорившие на идише, буквально влюбились в театр. Тем не менее чаще всего спектакли в городских операх посещали вовсе не евреи. Хотя, казалось бы, как такое возможно? Но идишскому театру пошло на пользу внимание нееврейской публики. В январе 1880‑го Гольдфаден заключил контракт с великолепным одесским Мариинским театром: дважды в неделю на его сцене будут идти оперетты на идише.