Все мы, разумеется, за справедливость, за права угнетенных, за толерантность к другим взглядам, другим культурам и обычаям. Но никакие возвышенные идеи не могут служить оправданием убийства. Где начинается кровь, там толерантность заканчивается. Убийца должен быть безжалостно изъят из человеческого сообщества.

Мы чувствуем, что на коммуникацию уходит все больше времени, а пользы, пожалуй, не слишком много… Обращаемся к нашим мудрецам за советом — и с удивлением обнаруживаем, что им эта проблема была знакома почти две тысячи лет назад, когда никаких технических средств передачи информации не было и в помине.

Существует хасидская притча о царе, который пользовался всенародной любовью. Вообще‑то с царями это редко бывает, поэтому все спрашивали, как ему удалось добиться такого. Очень просто, отвечал царь: я никогда не считал своих подданных ниже себя, у каждого есть что‑то, чего недостает мне, поэтому я рад каждому.

Свобода слова, как и всякая свобода, это не вседозволенность. Никому, например, не приходит в голову выступать против уголовного наказания за пропаганду терроризма — а ведь пропаганда это тоже слова! И если кто‑то сквернословит на улице, а его оштрафуют, люди скажут, что поделом ему.

Проблема вовсе не связана с развитием технологий или ростом информационных потоков. Наши мудрецы знали о ней почти две тысячи лет назад. Вот что говорит нам мишна: «Сон поутру, вино в полдень, детский разговор и участие в сборищах невежд сживают человека со света».

Сто двадцать лет назад ребе Рашаб написал текст и оставил нам в названии намек: господа евреи в Москве, когда вам будет трудно, не забудьте, что говорит Г‑сподь! А 25 лет назад наш Ребе, приветствуя съезд раввинов, напомнил об этом комментарии, изданном в XIX веке, чтобы мы поняли мысль ребе Рашаба именно сегодня: мы поняли — и наши проблемы решились! Хотя, казалось, все было против нас…

Один раввин, комментируя слова пророка Малахи: «Тогда снова увидите различие между служащим Б‑гу и не служащим Ему», сказал так: «Кто не служит — повторяет сто раз, а кто служит — сто один!» И, когда изумленный ученик спросил, неужели сто раз недостаточно, объяснил, что главное — повторять «сверх обычного».

В тот момент я в очередной раз понял, какой это уникальный человек. Ведь время проходит, все забывается, люди собирают материальные предметы, чтобы сохранить какую‑то память о прошлом, — а Эли решил собирать непосредственно время! И не просто время, а те моменты, когда раскрываются самые искренние чувства, проявляется самая высокая духовность.