Если кто‑то из евреев попадал в больницу или женщина рожала, родители обязательно навещали их, готовили им еду, заботились, как могли. И то же самое делали другие люди для нас. Когда мама рожала, а мы были еще маленькие, к нам приходили еврейские соседи, которые соблюдали кашрут. Они опекали нас, приносили еду, брали к себе ночевать и т. д. Двери у нас были всегда открыты. Я даже не помню, чтобы мы закрывали дверь, когда уходили

И жизнь, и смерть придворного еврея символичны для эпохи барокко, в которую он жил — эпоху перехода от Средних веков к Новому времени. В действительности же карьера придворного еврея служит символом судьбы еврея во все времена. Век за веком еврей помогал пролагать путь в новую эру, чтобы в итоге оказаться между жерновами старых, отживших сил — и новых, которые при его содействии давали миру надежду на лучшее будущее

Роды в советских роддомах и недельная госпитализация после родов могут служить темой для отдельного очерка. Матерящиеся акушерки, кошерная еда, передаваемая мужем на веревке на четвертый этаж больницы под покровом тьмы. Инфекции, антисемитизм. Так, в 1979 году, когда я входила в палату с десятью соседками, они начинали громко обсуждать дело врачей‑отравителей

Стоят гои с топорами, копьями, ружьями и просят евреев: «Мы вас озолотим, осчастливим, только поцелуйте крест и скажите, что тысячи лет назад Всевышний принял вид человека». Евреи стоят, дрожат: «Заберите наше имущество, сделайте нас рабами, только не убивайте». А чернь хохочет, их священник смеется, и все гои смеются: «Еврейчики помирать боятся. Так поцелуйте крест, глупцы, трудно, что ли?» Но евреи плачут и кричат: «Нет, нет, нет! Б‑г принял человеческий облик? Никогда! Мы верим в единого Б‑га, и можете нас убить!»

Ох уж эта еврейская манера подсматривать, кто что изучает. Как увидят старика с книгой Иова, сразу вздыхают, один спрашивает, кто у него умер, другой удивляется, почему он не молится перед омедом, если он в трауре. Бунемлу не хочется, чтобы к нему в книгу заглядывали, а то придется рассказывать, как, что да почему...

Сейчас еврейская жизнь очень непредсказуема, поди знай, что она выкинет. Может, в один прекрасный день мы встретимся в Нью‑Йорке. Вы прогуливаетесь среди миллионов людей, как в американском кино, и вдруг я подхожу и кладу руку вам на плечо. И, чтобы вы сразу меня узнали, я скажу только одно слово...

Соседи пришли к ней домой и довольно строго сказали: «Ася! Слушай нас! Всем евреям надо срочно убегать, фашисты их физически уничтожают. Собирай свои вещи, закрывай квартиру, мы все вместе срочно уезжаем в эвакуацию...» Таким образом, Козловы, Ася с мачехой Ириной и с тетей Цилей эвакуировались с большими трудностями в Уфу

Из своей жизни в Самарканде я сделала один вывод: родители должны создавать детям теплый дом. Это самое главное. Наша цель состоит в том, чтобы детям в доме было хорошо. В нашем доме я, например, не слышала сплетен, папа никогда никого не осуждал. Если говорили, то что‑то хорошее. Мама всегда говорила: «Там, где шалом, там мазаль ве‑браха»

Мне безразлично, какую ношу еврей взваливает на себя, но какую‑нибудь — обязательно. Мы должны поражать наших соседей своей душевной чистотой. Было бы прекрасно, если бы мы не гнались за богатством. Большей радости все эти наши Ротшильды нам бы не доставили. Было бы куда лучше, если бы мы довольствовались малым и у нас нечего было отобрать

В феврале 1921 года был создан Союз прихожан синагог и молитвенных домов Минска, насчитывавший на момент основания 155 членов, преимущественно еврейских религиозных деятелей. Помимо поддержки городских синагог и микв, распределения мацы на Песах и «удовлетворения потребностей соблюдающих законы кашрута» (пункт 2 устава), Союз прихожан также взял на себя заботу о религиозных учебных заведениях

Великий мудрец и учитель рав Залман‑Нехемья Гольдберг, также известный в мире Торы как а‑Гарзен, оставил огромное научное, талмудическое и эпистолярное наследие, работа над изданием которого еще ведется. Из 100 сегодняшних даянов более 70 называют себя учениками рава Гольдберга. Тысячи гордятся тем, что сдавали ему экзамены на смиху — право называться раввинами

Йосеф был религиозен. Помню, дома я часто заставал его в талесе и филактериях поверх гойского мундира. Такое поведение я считал героическим. Как кантонист, Йосеф старался хранить верность еврейским традициям. Он снимал и целовал филактерии, высвобождал из‑под талеса униформу, но все равно продолжал держать ее в узде иудаизма