Самый потрясающий воображение плод, подлинное произведение искусства, выполненное Всевышним для радости еврейского сердца, он привез в Коцк и вручил ребе Менахему‑Мендлу. Вот тогда хасидам и стало ясно, о чем шла речь за столом 15 швата. Тотчас кто‑то припомнил, что ребе Цви‑Элимелех из Дынова в книге «Бней Иссохор» прямо указывает: 15 швата — самое подходящее время для молитвы о хорошем эсроге

«Почему, когда приходит Ханука, я ощущаю необыкновенный духовный подъем, больший, чем во все остальные праздники? Поскольку я не коэн, невозможно предположить, будто мои предки — хасмонеи. Тогда почему именно в дни Хануки ко мне приходит дополнительная святость?»

Хасиды не чувствовали этой святости, но где хасиды и где ребе! Помимо пяти чувств, присущих обычному человеку, у праведника существует еще шестое, улавливающее святость. И если ребе говорит, что духовный след от свечей ощущается целый год, значит, так оно и есть

События, предшествующие аресту Алтер Ребе, а также история его заключения подробно описаны во многих книгах. Однако существует целый пласт историй, не попавших в эти книги. Ребе Йосеф‑Ицхок, Раяц, шестой глава династии Любавичских цадиков, собрал предания, передаваемые в его семье от ребе к ребе, и записал беседы старых хасидов

Два ученика Бааль‑Шем‑Това молились один возле другого. Две звезды, две вселенные, два праведника. Традиция не сохранила их имен, возможно, из скромности, возможно, по другой причине. Мы назовем их так, как принято в Талмуде: Реувен и Шимон. Посередине молитвы Реувен уронил табакерку, тут же наклонился и поднял ее, но, вместо того чтобы сразу спрятать, заложил в ноздри добрую порцию

В тот самый вечер ребе Ицхок Алейви, председатель раввинского суда города Броды, великий мудрец и толкователь учения, стоял, точно изваяние жены Лота, опершись руками на подоконник. По оконному стеклу непрерывно стекали холодные струйки дождя, и на душе у ребе Ицхока царили мрак и туман. Первый вечер праздника, а он до сих пор не совершил освящения вина. Всевышний не хочет его сукку, не хочет исполнения заповеди

В тот самый вечер ребе Ицхок Алейви, председатель раввинского суда города Броды, великий мудрец и толкователь учения, стоял, точно изваяние жены Лота, опершись руками на подоконник. По оконному стеклу непрерывно стекали холодные струйки дождя, и на душе у ребе Ицхока царили мрак и туман. Первый вечер праздника, а он до сих пор не совершил освящения вина. Всевышний не хочет его сукку, не хочет исполнения заповеди

Неизвестного еврея звали Лемел, родом он был из Ловича и вел дела с польскими помещиками. В канун Рош а-Шана с самого утра он отправился в Грабов, село неподалеку от Жихлина, вернуть долг пану, владельцу этого села. Пан принял его весьма любезно, усадил за стол в своем кабинете, приказал слуге принести сладкой водки. Мешочек с монетами он только взвесил в руке, но пересчитывать золотые не стал

Как говорили наши мудрецы, благословенна их память: кто не идет вперед, тот движется назад. Молитвы в будние дни и в субботы Мотке стало не хватать, и вознамерилось, возмечталось ему провести самую торжественную и сложную службу всего года — Рош а‑Шана. О, на хазана в Дни трепета устремлено внимание всего местечка, он главная фигура многочасовой литургии, в набитой битком синагоге прислушиваются к каждому его слову. Большой почет, больше некуда!

Что ни говори, главное в деле не обстановка и не чистота пола, а руки, руки парикмахера! И у него они есть, эти умелые руки, поэтому, кроме евреев Бердичева, к нему ходят стричься и сам исправник, и три асессора, и окружные помещики. Да, эти надменные господа с задранными носами как миленькие усаживаются в его продавленное кресло и подбородок задирают, только если этого попросит он, Шуля, лучший мастер всего Бердичева и окрестностей

Закончив трубить в шофар, Дайчл приступил к молитве Мусаф. Он вел ее так, как это делал Бааль‑Шем‑Тов, с теми же напевами, восклицаниями и страстью. Правитель за окном не мог двинуться с места. Его разум искал среди обширных знаний, накопленных им за долгие годы жизни, что‑то похожее и не находил, молитва заморского гостя, а это была, несомненно, молитва, стояла наособицу

Когда Мойше вернулся из синагоги и увидел, во что превратили его корчму, он на несколько мгновений утратил возможность дышать. И убыток, и унижение, и горечь на душе. И ведь убрать толком нельзя, пока суббота не закончится! Значит, придется до самого ее конца сидеть посреди разгрома, как скорбящий на пепелище