Цель еврейской жизни не в том, чтобы угодить другим и добиться, чтобы нас чуть меньше не любили или чуть больше любили. Цель еврейской жизни — еврейское процветание. И под «еврейским процветанием» я не имею в виду процветающих евреев поодиночке. Я имею в виду общину, в которой еврейское учение, культура, ритуал, заботы, стремления и идентичность являются центральными для самосознания каждого

Поколение евреев, создавших комиксы, видело, как рухнул мир их предков. Они и посметь не могли мечтать о воздаянии. Потому что как его вообще можно было бы добиться? Те самые страны, где мы жили и чью культуру обогащали, отдали нас нацистам. Способы защиты выживших сводились преимущественно к самоуничижению и маскировке

В декабре 1941‑го он оказался в Терезиенштадте — специфическом гетто, которым нацисты пытались прикрыть свое преступление словами «образцовый лагерь». Там детей учили, они рисовали и ставили спектакли. Там же дети умирали от голода, страха и одиночества — или их увозили в лагеря, расположенные «восточнее»

Он писал репортажи о политических съездах, высадках на Луну, матчах боксеров‑тяжеловесов, писал о Пикассо, Мэрилин Монро и художниках — мастерах граффити. В 1960 году его очерк о Джоне Кеннеди «Супермен приходит в супермаркет» помог Дж. Ф. К. выиграть выборы — во всяком случае, Мейлер в этом не сомневался

13 мая в больнице «Ихилов» в Тель‑Авиве специальный посланник США на Ближнем Востоке Стив Уиткофф вручил недавно освобожденному из хамасовского плена Идану Александеру цепочку с подвеской в виде звезды Давида, принадлежавшую его покойному сыну Эндрю, умершему в 2011 году в возрасте 22 лет

В бараке, между шершавыми досками нар, он впервые взял в руки иглу. Не от хорошей жизни — от страха, от голода. Он штопал рубашку эсэсовца, и не было в этом никакого достоинства — была только необходимость выжить... И он выжил. Один: без отца, без матери, без сестер. Выжил, потому что стал нужен, потому что что‑то сшил. И мир отплатил ему за это: дал ему Америку... Он одевал американских президентов. Держал в руках плечо Обамы и Трампа, снимал мерки с Эйзенхауэра и Билла Клинтона

В начале 1980‑х в Германии было два типа евреев. Те, кто уже там не жил, кто бежал в Америку и Палестину, кто упоминался в справочниках. И те, кто по‑прежнему жил здесь, горстка ничем не примечательных коммерсантов, врачей, их дети, каждый год 9 ноября их бегло показывали по телевизору — маленькая и темная кучка людей перед гигантской менорой или скрижалью, висящей на головокружительной высоте и покрытой неудобочитаемыми ивритскими письменами. Лил дождь, дул ветер, людей уносило, и вновь они появлялись в новостях лишь на 30 секунд следующего 9 ноября. Таких, как я, в Германии встретить не ожидали

Шульц — классический пример того, что бывает, когда легенда о писателе сливается с его творчеством. Заманчиво взглянуть на его путь сквозь призму ужасной кончины. Но пророчества о гибели его мало интересовали, он не предвидел Холокост, который его уничтожил. Он был щуплый, скромный рыцарь эроса, чей уникальный мир мерцал вневременными изобильными силами — царство коричных лавок, крокодилов, альбомов с марками и женщин‑богинь

Он воплощал дух нерегламентированной культуры. Императивом времени в рамках отдельно взятых интеллигентских компаний была борьба... Едва ли не каждый «из наших» имел на себе психологический оттиск великой борьбы. Но не Мика: он как‑то умудрялся ни с кем и ни с чем не бороться. В известном смысле он жил так, как будто никакой советской власти не существует, хотя она ему определенно досаждала. Он явочным путем осуществил интеллектуальную и культурную свободу

Целых шестнадцать лет эта личность пестовалась прекрасной семьей, которая с любовью и верой, тонко и умно вкладывала в ее рост и расцвет все, во что верила, что знала и умела. Обучала Торе, воспитывала в семейных традициях веры и простоты, высокого интеллекта и подлинного благородства. Отдавала в руки лучших наставников, окружала заботой и доверием, наполняла лучшей на свете музыкой, прививала вкус к тонкому и чистому... И как ничтожно малого оказалось достаточно, чтобы остановить это ежесекундное развитие, непрерывный рост, набиравший обороты процесс восхождения к... обычной жизни хорошего еврея

Сон — не прекращение и даже не временное прерывание жизни, а время, предназначенное для того, чтобы разжечь в нас искру, средство восполнить телесную и душевную энергию, чтобы наутро со свежими силами, на свежую голову свернуть горы. Такова и смерть. Смерть, сказал Ребе, — это «спуск ради подъема», когда стрелу жизни, оттягивая назад тетиву, возвращают в исходное положение, а затем лук пустоты вновь, с удвоенной силой, приводит стрелу в движение

ХАМАС желает сохранить антисемитизм как устойчивое глобальное настроение. Вот почему он хочет дать новую интерпретацию Холокосту. Преследование нацистами и спасительный побег в Палестину должны быть поставлены под вопрос, — а значит, в итоге, и само право Израиля на существование.