В начале лета в России защитили первую диссертацию по теологии. Но является ли богословие наукой и если да, то какими методами она пользуется? Об этом поговорили протоиерей Всеволод Чаплин, раввин Борух Горин, председатель Духовного управления мусульман Азиатской части России Нафигулла Аширов и старший научный сотрудник Института проблем передачи информации РАН Александр Панчин. Смогут ли пастафарианцы защищать диссертации, почему наука — не атеизм, а религиоведение — наследие СССР — об этом и многом другом новый выпуск программы «Трудно быть с богом».

Новые выпуски программы «Трудно быть с богом» можно посмотреть здесь.

Мы любим тех, кто любит нас. Это любовь? Вспомним, что заповедь любви к ближнему не предусматривает никаких условий. И похоже, проверяется она на примере как раз того ближнего, который не дает поводов для любви.

Бобби Фишер. Возможно, самый великий шахматист в истории. Он, будучи евреем, маниакально евреев ненавидел. «Маниакально» в медицинском смысле слова.

Это не мешало ему довольно близко общаться с некоторыми евреями. Одним из них был Самуэль Решевский, которого Бобби внес в список «десяти величайших шахматистов ХХ века».

Самуэль был религиозным евреем. Он вырос в Краун‑Хайтс и с детства поддерживал связь с Любавичскими Ребе — шестым, а затем седьмым.

1984 год. Фишер уже известен своей животной юдофобией не меньше, чем своим гением шахматиста. Отрицание Холокоста, углубленное изучение «Протоколов сионских мудрецов». Решевский получает очередное письмо от Ребе. На этот раз — о Бобби Фишере.

«Следующие строки могут удивить Вас, но я считаю своим долгом обратить Ваше внимание вот на что. Вы, несомненно, знаете историю Бобби Фишера, о котором ничего не слышно уже долгое время.

К сожалению, похоже, он не получил подобающего еврейского образования, что, скорее всего, и является причиной его отчуждения от еврейского образа жизни и от еврейского народа. Но он еврей, и ему обязательно нужно помочь. Я пишу Вам об этом, поскольку Вы, думаю, знаете о нем больше других и сможете найти пути возвращения его к еврейству, будь то Вашими личными усилиями или по‑другому».

Решевский поехал к Фишеру. Сумасшедший затворник согласился с ним встретиться. Разговор не получился, и больше они не встречались.

Но они попытались. Ребе и Решевский.

Демократия, разврат, бунты, войны, бывший военачальник — народный трибун, убийство народного трибуна, гражданская война, военный переворот, диктатура, маньяк на престоле, восстание провинции, подавление восстания.
И все, гибель Храма. Но ничего из приведенной выше такой обычной хронологии наши мудрецы не считали причиной гибели Храма. Мы и знаем-то эту хронологию, по большей части, благодаря уцелевшему ценой предательства.
Ненависть друг к другу — именно ее Талмуд числит причиной национальной катастрофы.
Как же они, люди эпохи Храма могли так “проколоться”?
Боюсь, именно духовное Величие привело их к духовной бездне.
Ибо гордыня мать всех грехов. Не беспричинное глупое зазнайство, а осмысленное ощущение собственной значимости. Истинной значимости.
Как нам научиться беспричинно любить друг друга? Наверное, разлюбить свое Я.

«Шестеро погибли в самом кровавом противостоянии за последние годы…» – Рейтерс.

«Призывает стороны вернуться» – МИД ФРГ, Квартет, Госдеп. Стороны. Шестеро.

Послушайте, в моем сердце найдётся место для скорби об очередном поколении тинэйджеров, которым привили культ самоубийства. Они мечтают умереть, желательно захватив с собой побольше евреев. Но жрецы этого культа – не только Хамас и безумные проповедники, но и вот эти самые, видящие в асассинах и их жертвах «стороны», которые должны проявить благоразумие. «Вы и убили-с».

Люди сидят за субботним столом в деревне Халамиш. Людей убивают за то только, что они есть и кто они есть. Скорбь и сочувствие. Этого так мало, но как без этого? Нас зовут Халамиш, Кремень – сегодня и всегда.

Министерство юстиции РФ 14 июля 2017 г. внесло книгу Маркуса Лемана «Насильно крещенные» в федеральный список экстремистских материалов.

До сих пор это казалось блажью сочинского суда, теперь это решение Минюста.

И это — абсолютная насмешка над всем законом об экстремизме. Назвать книгу, выдержавшую десятки переизданий даже в Германии 19 века, книгу о дискриминации по религиозному принципу евреев в Средневековой Европе, экстремистской, это значит осмеять саму идею «борьбы с экстремизмом».

Вон в Литве еврейских партизан Второй мировой судят — так чем они хуже?

Палестинцы-то, конечно, выдумка, но вот мусульмане и правда настолько бережно хранили полтыщи лет Пещеру Патриархов, что действительно имеют основание считать ее частью своего наследия тоже.

А вот Моше наш Даян первым делом велел кости потревожить.

Так что, как говаривали Фаина Раневская, Голда Меир и Бен-Гурион: не важно, что говорят гои, важно, что делают евреи.

Как же так? А как же дальше Лёва?! Вика как?! Как общественный совет Еврейского музея? А к кому теперь звонить и писать, когда где-то умирает ребёнок? Кто теперь нам расскажет, как делать сайт Лехаима? Нельзя занимать столько места в жизни людей вокруг, и так внезапно, так рано закрыть дверь. Нельзя.

Я вот что подумал. Сегодня большой день в истории любавичских хасидов. День, когда рабби Йосефа-Ицхока Шнеерсона отпустили на свободу в 1927 году.
И времена еще были вегетарианские, и международное мнение еще что-то значило.
Но я хочу сегодня вспомнить женщину, которая приняла в борьбе за его освобождение деятельное участие. Ей обязаны жизнью многие сотни людей.
Пешкова, Екатерина Павловна. Первая жена Горького. Правозащитница.

Зайдет солнце, и наступит третий день летнего месяца Тамуз. Завтра я буду молиться в месте упокоения Любавичского Ребе.
Со словарём плохо. “Могила”, “День смерти”, “Покинул этот мир” – все это как-то не произносится. Не звучит. Уже 23 года прошло, а не выговаривается.
Я боюсь тех, кому все понятно. Тех, кому легко все это выговорить. Тех, кто точно знает, что всего этого нет. Нет и всё.
Есть. И нет. Оба правы. И оба неправы. Потому что нет готовых ответов. Праведник живет не по-нашему, не помещается в наш словарь. Другая жизнь и другая смерть.
А со мной летит его хасид. Моя 17-летняя дочь. “Наш праотец Яаков не умер”

Ну что, обычная история. Из России через Эрец-Исроэл приехал в Нью-Йорк литератор. Стал редактировать еврейскую газету «Форвертс».

Скажите, как его зовут! Эйб Каган? Неа. Абе Каган — он, конечно, тоже из России, тоже редактировал «Форвертс». Но когда это было? Посвежее не вспомните? Как это не может быть посвежее? Советская власть, говорите, постаралась? На идише еще кто-то говорит, но чтоб читать и писать, а тем более редактировать «Форвертс» — вадай ништ?

А вот и неправда ваша. Борис Сандлер его зовут. И теперь он написал (на идише!) блистательную книгу, в которой тонко и смешно рассказывает, каково это — вливать новое вино в старые мехи. Ну а мы издали, конечно, а как же?

Ничего с этой памятью не сделать.
Выпускной. Старшая, первая. Радость и счастье. Молодые, веселые, полные надежд.
21 июня. Вчера.
И невозможно не вспомнить, что завтра была война. Что такие же, счастливые и полные надежд, в своих первых костюмах, и даже в первых бальных туфельках, пришли на призывные пункты. И ушли.
Кажется, уже об этом перестают помнить. А я не хочу, не могу забыть. Потому что у моей дочери выпускной. Она счастлива, она полна надежд. Пусть будет счастлива. Но для этого надо не забывать.