Борух Горин

«Голодного накорми»

22 ноября, 15:35

Вообще неважно, что говорил новоуренгойский школьник. Тем более неважно, что он там имел в виду.

Никогда не было важно, что на самом деле кто сказал. Свора всегда в боевой стойке. Кого травить, не вопрос. У нас 16-летних расстреливали, чего уж там.

Кстати, о «попробовал бы он в день памяти героев Варшавского гетто…». Василий Шульгин, знаменитый антисемит и вообще, вспоминает о сокамернике, великом хасиде раввине Мордехае Дубине:

«Меня перевели в камеру, где было несколько человек, в том числе старик-еврей по имени Дубин. В первый же день совместного пребывания в камере он предложил мне кусок белого хлеба, что считалось в тюрьме как бы знаком дружественного привета. На это я сказал:

— Простите меня, я вас совсем не знаю и такой подарок от незнакомого человека принять не могу.

Он ответил:

— Зато я вас очень хорошо знаю. Я пятнадцать лет был членом рижского парламента, а значит, и политиком. Поэтому-то я вас хорошо знаю. И если вы не примете мой хлеб, то вы меня незаслуженно обидите.

Я сказал:

— Хорошо. В таком случае, давайте.

Так мы вроде бы как бы если еще не подружились, то сблизились.

Попутно он рассказал мне, что раньше был в камере, где, кроме него, были исключительно немцы. Почему его посадили к немцам в те времена, когда Гитлер уничтожал евреев миллионами, сказать трудно. Ведь тогда еще антисемитизма у Советской власти не замечалось. Как же сложились у Дубина отношения с товарищами по камере? Дубин рассказал:

— Мы, евреи, очень хорошо знаем наших родственников, больше, чем это принято у русских. Я насчитал, что немцы убили примерно сто моих родственников. Уцелела только моя родная сестра, убежавшая в Москву. Она и посылает мне деньги, на которые я могу покупать в ларьке… в известных пределах… В законе сказано: «Голодного накорми». Немцы голодали. Я им давал все, что мог…

Тогда мне показалось, что сердце этого жестокосердого еврея смягчилось до Благости, и белый хлеб и сахар, которые он мне давал, я ощутил белыми и сладкими».

Поделиться
Отправить

Сегодня день рождения пятого Любавичского Ребе рабби Шолом-Бера Шнеерсона.

Известно, что, когда были объявлены выборы в Учредительное собрание, он, Ребе Рашаб, призвал хасидов голосовать. За кого?

Есть замечательная история на этот счет. Узнав, что Ребе проявил такую общественную активность, к нему, одному из влиятельнейших вождей ортодоксального еврейства России, потянулись ходоки из различных партий, — благо во всех были говорящие на идише, — и принялись его уговаривать, что именно их партия наиболее соответствует духу Торы.
Эсеры объясняли, что вся их теория социализации земли проистекает из стиха: “Землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля: вы пришельцы и поселенцы у Меня; по всей земле владения вашего дозволяйте выкуп земли”.

Кадеты твердили, что главный пункт их программы, всеобщее равенство, и есть суть Торы: “И сотворил Б-г человека по образу Своему, по образу Б-жию сотворил его”.

И даже социал-демократы уверяли, что их путь — путь Торы. Ведь уничтожил же Г-сподь погрязшие в несправедливости богатые Содом и Гоморру!

Когда ходоки разошлись, сын Ребе спросил отца, решил ли тот, за кого агитировать. Рашаб ответил:

— Я понял только, что всё хорошее, что есть в программах этих партий — из Торы!

Поделиться
Отправить

Умер наш автор, Владимир Ильич Шляхтерман. Ему было 93 года.

93 года! А последний номер к Дню Победы, как и предыдущие победные много лет, “Лехаиму” готовил он.

И это был журналист, каких уже сейчас не встретишь. Фактчекинг? Да он слова такого не знал, но каждый факт — из первых рук, из документов. Легендарные разведчики Красной капеллы, герои войны — ему, фронтовику, с ними было интереснее, чем с дутыми кумирами нашего времени.

Нам его будет не хватать.

Поделиться
Отправить

В нынешней недельной главе Торы содержится знаменитый святой торг Авраама с Г-сподом за жителей Содома и окрестностей.

Авраам, всегда готовый принять волю Всевышнего, какой бы она ни была — покинуть ли родные края, или даже пожертвовать сыном, — на этот раз проявляет недюжинную дерзость и буквально требует от Всевышнего пощадить людей “ради десяти праведных”. А ведь речь идет о Содоме и Гоморре, символе греха и скверны!

Впоследствии мы услышим те же интонации в разговоре Моисея с Г-сподом: “Сотри и меня из этой Книги!”

А вот Ной ничего такого себе не позволял — взял топор и принялся строить спасительный корабль “для своих”. И отношение к нему в еврейской традиции соответствующее — “Был бы в поколении Авраама, не считался бы праведником”.

Это наши предки. Нам выбирать — унаследовать путь “Сынов Ноя” и спасаться самому, или быть из “Семени Авраама”, отстаивая в диалоге с Б-гом род человеческий.

Поделиться
Отправить

На этой картинке Алтера Кацизне, если не ошибаюсь, покупают детям флажки на Симхас Тойре. Нет больше евреев, которые покупают эти флажки на этих улицах. Но есть мы — здесь, там, и еще вооот там, — которые завтра поведем детей танцевать с Торой. Так что всё хуже, чем должно быть, но гораздо лучше, чем могло бы быть. В общем, ЛЕХАИМ, БРИДЕРЛАХ!

Поделиться
Отправить

На второй день Суккот выпадает йорцайт моего дяди, Александра (Иешуа-Элозара) Горина. И с ним, и с этим днем, связана одна поучительная история.

Дядя, приехав в Израиль в 1972 году, конечно, из Горина превратился в Горена. А в Израиле в то время гремело имя другого Горена. В 1973 году главным раввином Израиля стал рав Шломо Горен. И время от времени знакомые спрашивали Алекса, не родственник ли он знаменитому раввину. В конце концов дядя решил отправиться на прием к раву, и задать этот вопрос ему. Это оказалось чрезвычайно просто. Рав Горен его радушно принял. Узнав суть вопроса, он поинтересовался, откуда наша семья произошла, и как звали деда. Узнав, что дед, Иешуа-Элозар родился и прожил всю жизнь в Рыбнице, рав Горен расплылся в счастливой улыбке. Оказывается, его отец и наш дед — родные братья!!!

Завязалась долгая родственная дружба. Рав Горен помог новому репатрианту найти хорошую работу, Алекс часто бывал у него в гостях, и обязательно наведывался на Суккот к нему в шалаш. Так случилось, что и умер он через несколько лет, вернувшись из шалаша рава Горена…

Когда я приехал в Израиль впервые, в 1991 году, я, конечно, вознамерился встретиться с нашим знаменитым родственником. Я рассказал всю эту историю знакомому влиятельному раввину. Тогда и выяснилось, что настоящая фамилия рава Горена — Горончик, корни его в Литовской Польше и он никак не может быть с нами в родстве.

А дядя Алекс так никогда и не узнал, как был обманут знаменитым раввином.

Поделиться
Отправить

Что в имени?

4 октября, 10:18

Я, видите ли, Борух. Aka Борис.
Поэтому мне стало интересно, нобелиат Барри Бэриш он Борух или Берл.
Ничего не получилось. Деда его Хаймана звали Хаим-Дов, – значит Берл. Но прадеда звали Борух-Бендит, значит Борух.
А второе имя лауреата и вовсе Кларк. Думаю, в честь второго деда – Шмуэля-Арона.
А вы говорите “гравитация”! Эта штука посложнее будет.

Поделиться
Отправить

Вы же слышали, правда, что евреи владеют СМИ?

Это наглая ложь! Не все евреи владеют СМИ. Не всеми СМИ. Только несколько семей. И только лучшими.

Позавчера умер Сай Ньюхаус. Не уехал бы его дед из Витебска, Сая бы звали Шмуэл-Исроэл Нейгауз. Нет, его бы скорее всего уже давно никак не звали. Его бы расстреляли или сожгли в 1941-м.

И история американских СМИ была бы совсем другой. Без нынешних New Yorker, GQ, Vanity Fair, Vogue и многих других самых классных журналов мира.

Ну, и кому бы от этого было хорошо?

Поделиться
Отправить

Сегодня канун Йом-Кипура, Дня Искупления. Последние дни Десяти дней раскаяния.

Раскаяние у нас предусмотрительно приурочено к какой-то таинственной записи и печати в Книге жизни на новый год. То есть наши мудрецы достаточно непоследовательно связывают некое Решение о нашем благосостоянии с оценками в дневнике. Непоследовательно, поскольку вообще-то они много раз утверждали, что материальное благосостояние в этом мире не очень-то отражает Высший “гамбургский” счет.

Но дилемма не в этом. Как-нибудь в другой раз. А вот что такое раскаяние? Каким образом “оценка” за прошлое может измениться от моего нынешнего отношения к нему. Будущее — понятно, но прошлое как? Как говорят наши двоюродные братья, “Даже Аллах не может сделать бывшее небывшим”. Или все-таки может? Наверняка ведь может. Он может все!

Может, конечно. Но только Он установил порядок, в котором без меня мне никак не обойтись. Даже уповать на Него должен все-таки я.

Замечательная история произошла с хорошим фильмом “Эффект бабочки”. Там главный герой обладает наследственным даром — вспоминая прошлое, менять его. Да вот только, делая это, он каждый раз видит, как получается еще хуже. Так вот — у этого фильма есть три разные концовки. В первой, режиссерской, герой приходит к выводу, кстати талмудическому, что “лучше бы человеку не быть рожденным”, и возвращаясь в прошлое, не рождается. И всем от этого и правда лучше. В другом, “открытом”, варианте концовки фильма, герой, возвращаясь в прошлое, отменяет какие-то свои поступки, отказываясь от собственного счастья, в пользу близких. Но оно, счастье, его всё равно, видимо, найдет. И уж в совсем дурацком хэппи-энде — счастье его находит. Без зрительских сомнений.

В каком-то смысле это очень еврейская притча о том, как нам следует относиться к собственному прошлому. И действительно, в наших силах изменить прошлое. Будущим. Если в результате нашего отношения к прошлому мы становимся лучше в будущем.

Хорошего, радостного Искупления всем!

Поделиться
Отправить
Владимир Войнович (фото: Eli Itkin)

Автор не утративших актуальность произведений помнит о своих сербских и еврейских корнях, но надеется, что когда-нибудь мир заговорит на одном языке. Он сочувствует Израилю и противится национализму, предполагает наличие высшей силы, но отказывается переступать порог церкви или синагоги. А еще маститый писатель внезапно открыл у себя дар художника. Владимир Войнович в интервью главному редактору журнала «Лехаим» Боруху Горину.

— Владимир Николаевич, кем вас считали: русским писателем, сербом по папе, евреем по маме?

— Некая любопытная дама однажды меня спросила, как я при своих, с одной стороны, сербских, а с другой — еврейских корнях могу считать себя русским писателем. Я ей ответил: «Я не считаю себя, а я есть русский писатель».

— И сами себя вы евреем не считали. Несмотря на маму…

— На маму и на бабушку тоже. Они между собой говорили на идише, но я ничего не понимал. И, как ни странно, в детстве ничего из этого не приклеилось. Мама вообще считала меня гоем. Она в старости говорила: «Вова, почему бы тебе не уехать в Израиль?» Потом всплескивала руками: «Ах да, я забыла». Но во время войны я прекрасно знал, что если немцы дойдут до тех мест, где я был, меня в печку запихнут.

Но я не хочу, чтобы вы подумали: мол, Войнович открещивается. Дело в том, что на меня гораздо больше влияния оказали отец и тетя, с которой я жил в эвакуации. Они были настоящими русскими интеллигентами и при этом помнили о своих сербских корнях. Отец потом выучил сербский язык и перевел значительную часть сербского эпоса на русский.

— Мама вами гордилась?

— Когда я был ребенком, мама говорила: «Я знаю, что у моих детей особых способностей нет». Потом она была очень удивлена, когда оказалось, что у меня есть какие-то способности.

После песни про пыльные тропинки далеких планет?

— Ну да. Потом еще книжки стали выходить.

— Теперь вы еще и рисуете. С чего началось новое увлечение?

— Я всем отвечаю, что я начал рисовать рано, едва достигнув пенсионного возраста. Просто как-то я сидел перед компьютером и понял, что я не хочу писать. Мне надоело. Стал ходить по комнате. Как раз моя жена приехала сюда из Германии со студентами, которым она преподавала русский. Ей на день рождения подарили картину — цветы на окне. Я посмотрел на это произведение: «Чего-то там не хватает».

— Решили улучшить?

— У нас был рядом писчебумажный магазин, купил там ученический набор «7 красок». Фон переделал, смотрю, картина заиграла. Я удивился. Какие-то краски остались. Дай, думаю, себя нарисую. Нарисовал. Смотрю, похоже получилось. Я с ума сошел просто.

У меня всегда были голые стены. Вдруг друзья приходят и видят, что все стены в картинах. Я стеснялся сам себя, стеснялся покупать холсты, поэтому рисовал на бумаге. Бумага, правда, специальная была, для масляных красок. А поскольку рисунки некуда было девать, я стал прибивать их к стенам гвоздями. С этого все и началось.

Выстрел в спину армии

Владимир Войнович и Борух Горин (фото: Eli Itkin)

Владимир Войнович и Борух Горин (фото: Eli Itkin)

— Возвращаясь к литературе: как случилось, что за «Гимном космонавтов», за текстом главной песни страны обратились именно к вам?

— Поначалу я писал стихи. Долго бедствовал, живя в Москве. Работал плотником на стройке, потом был студентом. Стипендия маленькая, а я к тому времени уже женился, появился ребенок, и все такое. В конце концов я устроился работать на радио, и там начал сочинять песни.

Я был такой несвершившийся летчик: учился в аэроклубе, летал, прыгал с парашютом, четыре года служил в авиации, болел небом. С детства читал Циолковского, очень был увлечен. Помню, когда в Советском Союзе объявили, что запущена баллистическая ракета, я сверстникам объяснял, что это значит. Что это практически прорыв в космос. «Гимн космонавтов» мне не был заказан. Я написал просто песню, а она так понравилась людям, что ее стали считать гимном. В нем прославлял не идеологию, а человека, который прорвался в космос. Не конкретную личность, а вообще — Человека.

А потом вы довольно резко сошли со стези законопослушного советского литератора…

— Слишком законопослушным я никогда не был. Когда я в первый раз напечатал свои стихи, а не песни, маршал Малиновский сказал, что эти стихи стреляют в спину советской армии. Кроме того, меня начали наказывать, потому что я писал сатиру и подписывал письма в защиту разных людей. И «Гимн космонавтов» стали исполнять, не называя фамилию автора слов. Потом вообще от слов отказались, ограничившись мелодией.

— В писательском окружении были либералы и почвенники, евреи и антисемиты. Как вам удалось со всеми поддерживать нормальные отношения?

— Разлом шел не по национальной, а по идеологической линии. Антисемитизма такого, как при Сталине, уже не было. На той стороне, например, находился Чаковский, вполне еврей, но отвратительный человек. Там был критик Дымшиц. Или, например, Бровман, один из тех, кто исключал меня из Союза писателей. С людьми из другого круга мы жили вместе, но не общались. На меня один раз человек пожаловался, что я с ним не здороваюсь, что руки не подаю. Побежал жаловаться. Но основная борьба шла по части текстов. Если кто-то из другого лагеря написал книгу, накидывались сворой.

— Откуда родом ваши предки?

— Бабушка и дедушка с материнской стороны — родом из местечка Хащеватое Гайворонского района. Я однажды был в Харькове, и меня нашел дальний родственник. Он сказал, что у дедушки в Гайвороне было три мельницы. Потом я уже узнал, что большевики дедушку арестовали, забрали, естественно, мельницы. У новых хозяев чуть ли не вторая в Украине по размерам мельница, и они ее никак не могли починить. В результате позвали дедушку.

— У вас остались личные воспоминания о нем?

— Дедушка умер, когда мне было шесть лет. Он мне ни в чем не отказывал, но в пределах собственных возможностей. Мы однажды с ним шли, и дедушка остановился у газетного киоска. Стал с продавцом разговаривать. А там кроме газет продавались разные мелочи. В том числе и игрушечный трамвай. Я начал канючить: «Дедушка, купи трамвайчик!» Он ответил, что денег нет. И тогда я схватил этот трамвайчик и убежал. А дедушке пришлось расплачиваться.

— Потом он ругался?

— Нет.

Режим устарел

Владимир Войнович (фото: Eli Itkin)

Владимир Войнович (фото: Eli Itkin)

— Владимир Николаевич, немножко из другой темы. Вы же напророчили нашей стране всё. А что дальше будет? Вы не дописали.

— С давних пор у нас история идет как маятник. Николай I — ужесточение режима. Проиграли Крымскую войну, назрела необходимость освобождения крестьян. При Александре II началась либерализация. Потом террор, опять зажим. И так далее. Но сейчас время идет быстрее, значит. Режим устарел.

Советский режим формально образовался в 1922-м, а сложился как имеющий определенные ценности к началу тридцатых годов. Начиная с сороковых, режим стал устаревать. На момент развала СССР этот режим попросту не соответствовал своему времени. Идеальная советская власть — сталинского образца, когда общество герметично закрыто. А с западными «голосами» она уже несовместима. Нынешний же режим был сразу создан как устаревший, потому что власть ориентировалась на ностальгию. На ветеранов войны и так далее. Поэтому рано или поздно начнется новая перестройка.

Как вы оцениваете положение российского еврейства?

— Сейчас, конечно, государственного антисемитизма нет совершенно. Во-первых, из-за личных качеств Путина. Как вы понимаете, я не его сторонник, но антисемитизма, по-моему, в нем нет нисколько. Есть еще такой фактор, как страх перед кавказцами. Не зря есть анекдот про объявление «Меняю лицо кавказской национальности на жидовскую морду».

— Когда в Москве останавливали грузин, грузинские евреи ходили в раввинат с просьбой дать им справку, что они евреи. Это было абсолютной фантасмагорией.

— Да-да.

— В перестроечные годы уехало 80% еврейского населения страны, но заметность евреев от этого не уменьшилась. Как так получается?

— Одесса, думаю, осиротела без евреев. В повести «Шапка» есть антисемит Трёшкин. Он рассуждает: «Как это так — евреев 0,06%. А у мена соседи: справа еврей, слева еврей, надо мной еврей и подо мной еврей».

Евреи встраиваются в систему, интегрируются. И в Америке, и в России. Не зря много евреев крестилось.

Мне очень смешно рассказывал редактор православной газеты, в чем одна из глубинных причин существующего антисемитизма в рядах духовенства. Он говорит: «Монастыри сейчас — одна из главных статей дохода. Земли им отдали. И вот они себе живут-живут, пьянствуют, воруют. И тут привозят какого-нибудь отца-эконома. А кого могут поставить отцом-экономом? Конечно еврея. А он истовый православный, начинает наводить порядок. Как его любить?!»

— Вот-вот! Если Россия станет цивилизованным государством, евреи будут играть значительную роль в русскости русского государства. Вот так.

— То есть для еврейства они будут потеряны?

— Они будут играть свою роль. Те, кто озабочен своим еврейством, делятся на две категории. Одни — сионисты, а другие считают, что евреи должны жить в рассеянии. Я сам иногда думал, что, может, надо было мне поехать в Израиль.

— А вы там не были?

— Был, много раз. Был и еще, надеюсь, буду.

— И как вам?

— Мне интересно, но, как вам сказать… Я ни в какой степени не националист. Я все равно больше русский, но это не предмет моей гордости, просто самоидентификация. Я считаю, что человек вообще по национальности тот, кем он сам себя считает. По израильским законам я еврей. Но я живу вне израильских законов, я в этом смысле интернационалист. Сейчас такое немодно говорить, но я за то, чтобы в мире по Маяковскому «без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем».

— Израилю есть место в такой картине мира как национальному государству?.
Эта картина утопическая. Хотя вот значительная часть Европы объединилась и живет «единым общежитьем». Но растут тенденции к разделению. Пример — брексит. Реальность такова, что Израиль может существовать только как национальное государство, мира с соседями пока не получается. Но об этом можно только сожалеть. При этом мне не нравится, когда евреи говорят «хороший араб — мертвый араб». Меня это коробит.

— Голда Меир сказала, что мы никогда не простим арабам то, что они заставили наших детей ненавидеть их детей. Это коррозия из-за бесконечных войн. Как вы думаете, какое будущее у Израиля?

— Палестинцы, в конце концов, отступят, наверное. Эта агрессия. Я недавно читал, что палестинцы хотят дружить с Трампом и готовы на какое-то смягчение. В конце концов, должны же люди когда-нибудь поумнеть.

— А что произойдет с Европой, учитывая растущую моду на национализм?

— Это тренд, конечно. Суровая реальность вынуждает людей отходить от каких-то идеалов. В «Москве-2042» был эпизод, который я вычеркнул, а потом пожалел об этом. Там, в Москве будущего, главный герой хочет вернуться назад в Германию, в прошлое. А человек в чалме говорит: «Только если примете ислам». Уже тогда были видны тенденции.

Крест и пейсы

Владимир Войнович и Борух Горин (фото: Eli Itkin)

Владимир Войнович и Борух Горин (фото: Eli Itkin)

— Владимир Николаевич, я вас обещал долго не мучать. И поэтому вопрос в завершение: как вы относитесь к религии как таковой и ее роли в обществе? Какая она: скорее отрицательная или положительная?

— Откровенно, да?

— Абсолютно.

— Мне не очень нравятся внешние проявления религиозности. Вот ваша кипа, например, да. Хоть вы и интеллигентный человек. Я не люблю людей с пейсами, на которые они чуть ли не наступают, когда идут. Аналогичным образом мне не нравится крест на пузе или еще что-то, если это не часть одежды священника.

Израиль — это современное, даже суперсовременное государство. И при этом эта вот архаика, шаббат.

— Вам кажется это несовместимым?

— Совместимо, конечно, но сами евреи над этим смеются. Много анекдотов: «Можно ли в субботу прыгать с парашютом? Можно, только кольцо дергать нельзя». Меня можно назвать агностиком, но я не исключаю, что какая-то высшая сила есть. Но я не верю ни в какое представление человека о Б-ге. Что Б-г создал людей по своему образу и подобию.

— Вы сейчас говорите ровно то, что в XII веке говорил знаменитый еврейский законоучитель Маймонид. Он говорил, что любые представления о человекоподобии Г-спода являются абсолютной чушью.

— Замечательно. Я вот никого не убил, но не из-за заповедей. Если бы я не знал заповеди, я бы тоже никого не убил, потому что во мне есть штука, которая называется совестью. А производные — сострадание и все такое. Во время войны мы жили в деревне, мыши у нас все пожирали. Я на мышку поднял палку и понял, что не могу. Рука не опустилась.

— Это образ и подобие!

— Ну хорошо. Пока что все религии играют разделяющую роль. Я думаю, что большинство людей, которые считают себя религиозными, на самом деле в Б-га не верят. Если Б-г скрывает от нас тайну своего существования, то представление, что в эту тайну человек может проникнуть, оно от недостаточной веры. Очень многие люди меня сильно склоняли к тому, чтобы я крестился. Все-таки в синагогу меня не затаскивали насильно.

— Давайте начнем?

(Смеется.) Я постоянно в себя всматриваюсь, просто как в человеческую единицу. Если я буду жить, игнорируя какие-то человеческие законы, мне будет неуютно жить. Если я буду воровать или если я у кого-то что-то отниму. У меня было такое, что я людей обидел, и совесть гложет всю жизнь, не прощает. Это и есть Б-г, который во мне, независимо от того, верю я в него или нет. А есть люди, которые, считая себя верующими, кого-нибудь зарежут, а потом придут и покаются, денег дадут на церковь, и Б-г простит. Если есть, откупиться от него невозможно. Думать, что возможно, это тоже от неверия.

— Ну вы просто ребе. Вы cейчас говорите то, что сказано в хасидских книгах. Мне было очень приятно с вами пообщаться.

— И мне.

Москва Ерушалаим

Поделиться
Отправить

Умерла Лилиан Беттанкур, самая богатая женщина в мире. Владелица L’Oréal.
Несколько лет назад ее единственная дочь Франсуаза потребовала признать мать недееспособной, после того как та сделала любовнику подарки на миллиард долларов.
Но Франсуаза и раньше огорчала семью. Дело в том, что папаша Лиллиан, Эжен Шуллер, основатель компании, до и во время войны был страстным поклонником бесноватого Адольфа. Штаб-квартира L’Oréal служила центральной конторой Кагуляров, французских сподвижников Гитлера. Шуллер лично участвовал в организации взрывов семи парижских синагог в октябре 1941 года.
Так вот — Франсуаза вышла замуж за внука раввина, погибшего в Освенциме.

Гендиректор компании L’Oréal Жан-Поль Агон, Лиллиан Беттанкур, ее дочь Франсуаза Беттанкур-Мейер, ее муж Жан-Пьер Мейерс, 2011 год
Поделиться
Отправить

Ребе и Кафка

25 сентября, 10:51

Это Бельзский Ребе в Мариенбаде. 
Франца Кафки на фотографии не видно, но именно там и именно тогда они встречались.
Видимо, как раз эта встреча вдохновила Кирилла Серебренникова на сцену в спектакле «Кафка».
Там все довольно условно — Ребе, как положено, в талесе; хасид — в тфилин, причём тфилин надеты в футляре. Весь спектакль — не о жизни пражского гения, а о его восприятии этой жизни, так что кичевая условность хасидизма вполне оправдана. И недосказанность тоже: Ребе приходит в такое воодушевление от собственной притчи, что не может ее досказать. Так мы и не узнали, чем там все закончилось в суде 8-летнего Шнеура-Залмана с мудрецами прошлого.
 

Поделиться
Отправить

Выбор редакции