Раббан Гамлиэль и мудрецы На основе «Ликутей сихот». Т. XXIV. С. 95 и далее.

Последняя мишна трактата «Рош а‑Шана» звучит так: «Так же как посланец общины обязан [молиться, молиться] обязан и каждый отдельный человек. Раббан Гамлиэль говорит: “Посланец общины дает возможность множеству людей исполнить свой долг”» Рош а‑Шана, 4:9.
.

Эта мишна разбирается в Талмуде:

«Сказали [мудрецы] раббану Гамлиэлю: “Согласно твоему мнению, почему молитву амида каждый читает самостоятельно?”

Сказал он им: “Чтобы дать посланцу подготовить свою молитву”.

Сказал он им: “Согласно вашему мнению, почему посланец читает молитву амида за всю общину?”

Сказали они: “Чтобы исполнить заповедь за тех, кто не умеет молиться”.

Сказал он им: “Так же как он исполняет заповедь за тех, кто не умеет, он исполняет за тех, кто умеет”» Рош а‑Шана, 34б.
.

По мнению рабейну Ашера, спор раббана Гамлиэля и мудрецов был связан с определением общественной молитвы. Мудрецы считали, что общественная молитва — это молитва, в которой каждый человек молится не сам по себе, но вместе с другими. Кантор лишь повторяет молитву ради тех, кто не умеет молиться, в принципе же это необязательно. Раббан Гамлиэль, напротив, считал, что главное в общественной молитве — то, что кантор произносит молитву от имени всей общины. Отдельные же молящиеся, по раббану Гамлиэлю, читают амиду перед ее повторением кантором только для того, чтобы последний мог подготовиться.

Этот спор между мудрецами и раббаном Гамлиэлем — не просто частный случай. Он является только одним примером, отражающим разницу между двумя принципиально разными подходами. Вот еще один пример, иллюстрирующий эту разницу:

«Учили: в тот день [когда рабби Эльазар бен Азарья был назначен главой Сангедрина,] удалили привратника [стоявшего у входа в дом учения,] и были допущены туда ученики, тогда как [прежде] раббан Гамлиэль провозглашал: “Всякий ученик, который внутренне не таков, как внешне, да не войдет в дом учения”.

В тот день [когда рабби Эльазар бен Азарья был назначен главой Сангедрина,] было добавлено множество скамеек [для новых учеников, не имевших прежде возможности заходить в дом учения]» Брахот, 28а.
.

В чем суть этого спора? Раббан Гамлиэль заботился о поддержании высокого духовного статуса среди людей, изучающих Тору. И если еврей не достиг нравственного уровня, необходимого знатоку Торы О дополнительных требованиях к изучающим Тору см., напр: «Есть иные поступки, которые считаются осквернением Имени. А именно, когда великий в Торе и знаменитый своим благочестием человек совершает поступки, даже не являющиеся преступлением, но осуждаемые людьми. И это осквернение Имени Его. Например, когда он не оплачивает покупку немедленно, хотя деньги у него есть, и продавцам приходится требовать у него, а он задерживает выплату. Или если он слишком много предается потехам, или часто ест и пьет с невеждами, или невежливо говорит с людьми, или встречает их неприветливо и все время ссорится и пребывает в гневе». Рабби Моше бен Маймон. Мишне Тора [Кодекс Маймонида]. Книга «Знание», Фундаментальные законы Торы, 5:13 (М.: Лехаим, 2016. С. 215).
, раббан Гамлиэль не пускал его в дом учения. В результате количество учеников уменьшалось, зато сохранялись высочайшие «качественные» стандарты.

Мудрецы, чье мнение выразил рабби Эльазар бен Азарья, напротив, считали самым главным количество изучающих Тору. Разумеется, они понимали, что в результате в числе учеников окажутся и менее достойные, что приведет к снижению качественного уровня. Однако они считали, что это небольшая цена за увеличение числа изучающих Тору.

Какое отношение имеет эта история к приведенному выше спору об общественной молитве?

По сравнению с индивидуальной молитвой у общественной молитвы есть два преимущества:

Количественное. В общественной молитве участвует больше людей Не менее десяти мужчин начиная с тринадцати лет.
, молящихся одновременно.

Качественное. Собравшиеся на общественную молитву образуют новую сущность, о которой можно сказать: целое больше суммы его частей. Иными словами, общественная молитва — явление принципиально другого порядка Поэтому есть отрывки, которые можно произносить только в миньяне, то есть во время общественной молитвы. .

Для мудрецов главным было количество. Поэтому они говорили об отдельных людях, соединяющих свои индивидуальные молитвы. Раббан Гамлиэль, напротив, подчеркивал значимость молитвы посланца общины (кантора), ибо его молитва имеет совершенно иную природу. Она возносится к престолу Творца не только благодаря достоинствам кантора — хотя, разумеется, они также необходимы См., напр., Кицур шульхан арух, 15:11: «Ведущим молитву можно сделать только достойного человека, как сказано: “Напала она (община Израиля) на Меня своим голосом, из‑за этого возненавидел Я ее”, — и объясняют мудрецы наши благословенной памяти, что речь в стихе идет о ведущем молитву, который, не будучи подходящим для этого, все же стал молиться перед ковчегом. И кто же достоин быть ведущим молитву? Тот, кто чист от любых преступлений, и зрелость его ничем не омрачена, то есть о нем никогда, даже в детстве, не говорили ничего плохого; и, кроме этого, он должен быть скромен, должен устраивать общину, чтобы община была согласна на его представительство в молитве; он должен быть красив, и голос его должен быть сладким, притягательным для сердца; он должен иметь привычку читать Тору, Пророков и Писания, чтобы стихи, произносимые во время молитвы, были ему знакомы».
, — но, прежде всего, поскольку его молитва является молитвой всей общины; как будто каждое произнесенное им слово произносит вся община как единое целое.

Разницу между этими двумя подходами также можно увидеть и в другом контексте. В Мишне сказано: «Если истец заявил, что ответчик должен ему пшеницу, а ответчик заявил, что должен овес, — ответчик не обязан давать клятву. Раббан Гамлиэль говорит: “Обязан”» Швуот, 38б.
.

Клятва, о которой идет речь, — это клятва, которую дают в тех случаях, когда ответчик частично признает правоту истца. Однако признание должно иметь отношение к сути иска. Если же ответчик признает какие‑то другие притязания, клятвы от него не требуют. Поэтому, по мнению мудрецов, если ответчик заявляет, что одалживал не пшеницу, а овес, это признание не имеет отношение к сути иска; выражаясь языком Талмуда, «то, чего один требует, другой не признает, а то, что он признает, с него не требуют» Там же.
. Ответчик отрицает, что должен пшеницу, то есть полностью отрицает претензии истца, — и в этом случае, по закону Торы, не должен клясться. А то, что он должен истцу овес, не имеет никакого отношения к делу.

Почему мудрецы пришли к такому выводу? Количество, которое интересовало их в предыдущих случаях, имеет отношение к материальным характеристикам предмета или человека. А с точки зрения материи пшеница и ячмень — совершенно разные вещи.

В отличие от его оппонентов, раббана Гамлиэля во всех предыдущих случаях интересовало качество, то есть то, что имеет отношение к более абстрактным характеристикам, к идее. И если смотреть на ситуацию с этой точки зрения, то не имеет особого значения, ячмень или пшеница, — и в том и в другом случае имеет место долг, то есть обязательство, имеющее непосредственную денежную стоимость. Поэтому раббан Гамлиэль постановил: несмотря на то что имеет место спор о предмете долга, ответчик не оспаривает утверждения истца, что долг имеет место. А раз так, нужна клятва.

Еще одно разногласие между раббаном Гамлиэлем и мудрецами связано с толкованием стиха «Милостыня возвышает народ, а милость племен — бесчестье» (Мишлей, 14:34). В Талмуде приводится несколько прочтений этого стиха.

«Сказал рабби Йеошуа: “‘Милостыня возвышает народ’ — это Израиль, как сказано: ‘Кто подобен народу Твоему, Израилю’; ‘милость племен — бесчестье’ — вся милостыня и милосердие язычников засчитывается им как грех, ибо они творят добро лишь ради того, чтобы продлить свою власть [над Израилем], как сказано: ‘Поэтому, царь, да угоден тебе будет совет мой: искупи грехи свои милосердием, а прегрешения — благодеяниями для бедных, — так вот продлится покой твой’” (Даниэль, 4:24).

Сказал в ответ раббан Гамлиэль: “‘Милостыня возвышает народ’ — это Израиль, как сказано: ‘Кто подобен народу Твоему, Израилю’; ‘милость племен — бесчестье’ — вся милостыня и милосердие язычников засчитывается им как грех, ибо они творят добро лишь ради гордыни, а всякий горделивый падет в преисподнюю”.

Сказал рабби Эльазар из Модиина: “‘Милостыня возвышает народ’ — это Израиль, как сказано: ‘Кто подобен народу Твоему, Израилю, народу единственному на земле’; ‘милость племен — бесчестье’ — вся милостыня и милосердие язычников засчитывается им как грех, ибо они творят добро, только чтобы укорить нас’”» Бава батра, 10б.
.

По мнению рабби Эльазара и рабби Йеошуа, проблема с милостыней язычников в том, что ими движет корысть. Язычники понимают, что за благодеяние положена награда, и творят добро исключительно ради того, чтобы ее получить. Раббан Гамлиэль, напротив, полагал, что проблема тут в тщеславии: язычники хотят прославиться и действуют исключительно ради всеобщего признания.

Разница между этими прочтениями также связана с упомянутым выше принципом. Поясним. Дело в том, что каждое доброе дело служит двум целям:

— забота о нуждающемся, удовлетворение его потребностей;

— забота о благотворителе: благодаря проявленному состраданию он возвышается духовно.

Вторая цель, безусловно, важнее, ибо мудрецы говорили: «Дающий нищему грош удостаивается шести благословений, а утешивший его [добрым] словом — одиннадцати благословений» Там же, 9б. . Удовлетворение личных нужд связано с материальным даром, тогда как утешение — нечто неосязаемое.

Исходя из этой идеи, мы можем лучше понять разницу в подходах, описанных нами выше. Рабби Йеошуа и рабби Эльазар, лидеры мудрецов, споривших с раббаном Гамлиэлем, подчеркивали материальные блага, которые приносят добрые дела («количество»). Поскольку язычники думают о выгоде, которую принесет им их щедрость, а вовсе не о нуждах тех, кому они помогают, их милосердие является ущербным и не может полностью удовлетворить потребности получателей милостыни.

Раббан Гамлиэль же, напротив, фокусируется на качестве этой милостыни, на чувствах, которые испытывает дающий. Поскольку язычники заботятся исключительно о своем имидже, они не могут испытывать подлинного сострадания к тем, кого одаривают, и потому их добрые поступки всегда неполноценны.