Университет: Музей,

Война Абрама

Женя ИтенбергИрина Кордонская 23 декабря 2015
Поделиться

В Еврейском музее и центре толерантности открылась выставка «Евреи в Великой Отечественной войне», ставшая последним событием в этом году, посвященным празднованию 70‑летия ее окончания.

«Ответим сразу на напрашивающийся вопрос: чем отличалась “война Абрама” от “войны Ивана”? В главном — ничем. Смерть не отличала эллина от иудея. Если, конечно, иудей не оказывался в плену».

С этих слов начинается выставка, состоящая из артефактов, текстов и звуков. Эту выставку можно не только смотреть, но и слушать  песни войны, написанные еврейскими композиторами. Но главное — эту выставку надо читать: кураторские аннотации, письма с фронта и на фронт, справки и предписания, подробно изложенную историю создания и деятельности Еврейского антифашистского комитета («Комитет собрал для Красной Армии 16 миллионов долларов в США, 15 миллионов в Англии и Канаде, 1 миллион в Мексике, 750 тысяч в британской Палестине»), исчерканные страницы рукописи романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». «Я хотел, чтобы под стеклом была та самая рукопись, которую вернули из архива ФСБ», — комментирует куратор проекта, профессор Высшей школы экономики историк Олег Будницкий.

3I9A9236Исследуя историю войны по текстовым источникам личного происхождения (дневники и письма), по визуальным (фотографии) и вещественным источникам, реконструируя панораму Великой Отечественной через частные истории, отдельные биографии ее участников и современников, Будницкий выбирает не самых известных героев. Это не война Жуковых и Маресьевых — это война обычных людей, обычных советских евреев. Это люди образованные — литераторы, архитекторы, математики, инженеры. Сразу несколько выпускников знаменитого ИФЛИ. «Совершенно верно, — подтверждает Будницкий, — мы имеем дело с советской еврейской интеллигенцией. Между прочим, они были главными патриотами!»

Много фотографов — Аркадий Шайхет, Эммануил Евзерихин, Наум Грановский, Яков Халип, Михаил Трахман. Писательница Елена Каган, больше известная под псевдонимом Елена Ржевская: в конце войны она входила в спецгруппу, искавшую тело Гитлера, и носила с собой коробку с его зубами как самое достоверное доказательство идентичности найденного трупа. Погибший в 1942 году отец ее дочери, поэт Павел Коган, автор «Бригантины». Архитектор Борис Топаз, призванный еще в финскую кампанию; «его после госпиталя послали, как не полностью вылечившегося, не на фронт, а на разминирование Сталинграда», — вспоминает его дочь Марина Топаз. Офицер Красной Армии Александр Печерский, возглавивший единственное успешное восстание в лагере смерти — в Собиборе. Художник Леонид Рабинович, нашедший и спасший две сотни шедевров Дрезденской галереи и организовавший их транспортировку в Москву. Выставлена телеграмма‑молния, требующая изменить фамилию Рабинович на Волынский в печатных материалах, связанных с выставкой работ из Дрезденской галереи в 1955 году: «К сведению редакций: если не вызовет переливки полос, в сообщении “К открытию выставки картин дрезденской картинной галереи” <…> на листе № 2 в пятой строке сверху вместо фамилии “Л. Н. Рабинович” печатать “Л. Н. Волынский”». Так он с фамилией Волынский и жил. А орден Красной Звезды, к которому он был представлен, так и не дали — потому что был на оккупированной территории.

Художник Иосиф Гурвич в дневнике описывает, как он форсировал Сиваш: «…Только стали очищаться от грязи, как появились немецкие мессершмитты и начали пикировать на нас. Все бросились врассыпную, кто‑то залег прямо в грязь. Я один, не отдавая себе отчета, выпустил по самолету весь заряд автомата. Я отчетливо видел все кресты, заклепки и все детали на “мессере”, внезапно он развернулся и улетел, оставляя за собой узкую полоску дыма. В это время раздалась команда: “Огонь по самолету!” — но его уже не было».

А разве можно было вести дневник на войне? Нет ведь, строжайше было запрещено. А кто‑то все равно вел — Елена Ржевская, Иосиф Гурвич, Владимир Гельфанд. «Гельфанд был младшим лейтенантом, а в конце войны — майором, помощником командира армии по связи. Он вел этот дневник с 1941 по 1946 год, — объясняет Будницкий, — остались и фотографии, в том числе сделанные в период оккупации Германии советскими войсками, и фотоаппарат, которым все снято. Его рукописи — это дар Виталия Гельфанда, сына, и все останется в музее». На фотографиях молодой Гельфанд в Берлине, на одной — на фоне рейхстага с куполом, от которого остался один скелет, на другой — перед памятником советским воинам, павшим за освобождение Берлина. Памятник 1946 года, значит, и фотография сделана тогда же. Дневник Гельфанда за 1945–1946 годы был издан в переводе на шведский и немецкий языки. А на русском полный текст его военных дневников вышел только в этом [footnote text=’Гельфанд В. Н. Дневник, 1941–1946 / Отв. ред. О. В. Будницкий.
М.: РОССПЭН; Книжники, 2015.’]году[/footnote].

«Мы рассказываем историю Евгении Кацевой, — продолжает куратор, — впоследствии она стала знаменитым переводчиком, в частности, Генриха Белля. А в годы войны была инструктором наших агентов, которых забрасывали в тыл врага, обучала их радиоделу. Она составила инструкцию для агентов, которую мы можем видеть на выставке, рядом с поздравительными открытками, которые ей писали пленные немцы. Ее мемуары так и названы — “Мой главный военный трофей”: она немецкий выучила по‑настоящему в процессе работы с немцами.

У меня с самого начала была мысль сделать раздел, посвященный женщинам на войне. И были люди, материалы о которых мы искали сознательно: это Полина Гельман, единственная еврейка — Герой Советского Союза, о ней много известно, и это Елена Ржевская. При знакомстве с дочерью и внучкой Ржевской, с их домашним архивом, помимо бумаг и фотографий, мы обнаружили неожиданную находку, которую и не искали, — нам в голову не могло прийти, что в идеальном виде у них хранятся гимнастерка и юбка, в которых Елена пришла с войны.

Но главной неожиданностью стала история Елены Гейчман — случай удивительный. Я в интернете увидел книгу, которая называлась “100 писем с фронта”. Это были письма  Елены Гейчман, которая добровольцем пошла на фронт, рвалась на передовую, в 1943‑м была тяжело ранена, вернулась на войну и в 1945 году была смертельно ранена в Чехословакии. В книге были замечательные письма и фотографии, и мы стали искать оригиналы. Выяснилось, что ее младшая сестра, известный врач‑онколог, доктор наук Полина Исааковна Гейчман, которая и издала эту книгу, уже скончалась. И муж ее, тоже врач, умер. Мы нашли только то, что было о ней в РГАЛИ. Казалось, концы потеряны — у сестры был поздний брак, детей не осталось. Вообще, это страшная вещь, которая часто происходит с материальной памятью — с документами, вещами: человек уходит — и все уходит, как будто растворяется. Здесь была вроде бы похожая история,  но помощница Полины Исааковны, проработавшая с ней много лет и боготворившая ее, сказала, что на даче остались какие‑то бумаги. Привезли оттуда несколько коробок — и в них оказался потрясающий архив: открытки, письма, фотохроника интеллигентной еврейской семьи.

Мама Елены и Полины, как выяснилось, была известным врачом‑эпидемиологом, папа — дипломатом: служил в Китае, Японии, был первым секретарем советского посольства в Японии. В 1938 году его отозвали и арестовали. Детей родители еще раньше поделили — мать участвовала в ликвидации эпидемии в Монголии, и старшая девочка больше времени проводила с мамой, а младшая была с отцом в Японии. Когда отца отозвали и он не вернулся в Токио, ее отправили вместе с другими сотрудниками посольства в Москву. Они ехали из Владивостока на поезде, а приехала Полина одна — по пути всех взрослых арестовали. Отца их не расстреляли, дали восемь лет лагерей, что было очень мягко по тем временам. Большой террор пошел на спад, и даже из Москвы семью не выселили. Елена поступила в ИФЛИ — с этой стороны вроде бы все сложилось неплохо. Но начинается война, и их высылают как семью изменника родины. Вы понимаете, еврейскую семью высылают, посчитав, что они как‑то могут сотрудничать с нацистами! Мама и в ссылке быстро стала работать по специальности, младшая дочка пошла в школу, а старшая рвалась на фронт. Ее взяли в эвакогоспиталь, но она хотела на передовую. В числе прочего она думала, что, если будет сражаться на фронте, это повлияет на судьбу отца, и его освободят. Она писала письма Калинину. А отец ее пережил».

 

Выставка работает в Еврейском музее и центре толерантности до 17 января 2016 года. Вход бесплатный.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Недельная глава «Беар». Экономика свободы

Тора придает значение не чисто техническим индикаторам (таким, как темпы роста или абсолютный уровень благосостояния), а качеству и характеру межличностных взаимоотношений: независимость человека и его чувство собственного достоинства, то, каким образом общественный строй помогает людям встать на ноги после несчастий и дает ли он членам общества широкие возможности жить в соответствии с истиной: «Если ты кормишься трудами рук своих, счастлив ты и благо тебе»

Благословение и мир

Согласно нашей Торе, муж и жена являются не двумя самостоятельными сущностями, но составляют некий единый организм. Подобно тому как в человеческом теле укрепление и оздоровление одного органа безусловно положительно сказывается на других органах, так же и в браке двух евреев, женившихся по закону Моше и Израиля, то, что полезно для одного, в конце концов оказывается благом для обоих.

Недельная глава «Эмор». Освящение Имени

Убежденность в том, что быть евреем — значит отстаивать справедливость и проявлять на практике сострадание, побуждала наших предков хранить верность иудаизму, хотя на них давили всеми способами, требуя отступиться от веры... Быть евреем — значит посвятить себя идее, что любить Б‑га — значит любить Его образ, любить человечество. Нет задачи труднее, и нет в XXI веке задачи более безотлагательной.