Песнь Мирьям

И взяла Мирьям, пророчица… тимпан в руку свою, и вышли все женщины вслед за нею с тимпанами и свирелями. И отозвалась Мирьям:
«Пойте Б‑гу»…

Шмойс, 15:20,21

Мы не поем, когда нам страшно и мы в отчаянии, когда хочется спать или на полный желудок. Мы поем, когда сердце стремится к любимому, когда тоскуем по лучшим временам или празднуем, что чего‑то достигли, предвкушаем что‑то особенное. Мы не поем, когда умиротворены. Мы поем, чего‑то жаждая, когда испытали радость и она возносит нас на небеса.

Песня — это молитва, попытка подняться над повседневными хлопотами, припасть к Источнику. Песня — это поиск спасения.

Мидраш приводит 10 важнейших песен в истории Израиля — десять случаев, когда спасение было воплощено в мелодии и текстах. Вот первые девять: песня, которую пели в ночь Исхода из Египта (Ишаяу, 30:29), «Песнь у моря» (Шмойс, 15:1‑21), «Песнь у колодца» (Бемидбар, 21:17‑20), песнь Моше, когда он закончил писать Тору (Дворим, 31, 32), песня, с помощью которой Иеошуа остановил солнце (Иеошуа, 10:12,13), песнь Дворы (Шофтим, 5), песнь царя Давида (Шмуэл II, 22), песнь в честь священного Храма (Теилим, 30) и Песнь песней царя Соломона, воспевающая любовь между Б‑жественным женихом и Его возлюбленной (народом Израиля).

Десятая песнь, как утверждает Мидраш, — это песнь новая, она — о высшем спасении, всеобщем и абсолютном, которое уничтожит все страдания, невежество, зависть и ненависть, сотрет их с лица земли. Это спасение так грандиозно, что принесет невыразимую радость, пробудит желания и потому потребует особой песни, совершенно нового музыкального выражения — уловить голос высшего устремления Создателя.

Еще раз

Из этих десяти песней спасения наиболее известна «Песнь у моря» — ее поют Моше и сыны Израиля после того, как им удалось пересечь Красное море. Каждый день во время утренней молитвы мы тоже ее произносим и, кроме того, еще два раза в год читаем ее в синагоге: на седьмой день Исхода в Пейсах (в тот день расступилось море, и возникла сама эта песня) и в одну из Суббот в середине зимы как последовательную часть ежегодного цикла чтения Торы (потому Суббота эта называется «Шабос Шира», «Суббота песни»).

Песнь у моря восхваляет Б‑га за чудесное спасение Израиля, когда Он ради своих детей раздвинул воды Красного моря и утопил преследователей‑египтян. В этой песне дети Израиля просят Б‑га вывести их к своей земле и остаться среди них в священном Храме. В заключение звучат слова о высшем спасении: оно наступит, когда «Б‑г будет царствовать во веки веков» (Шмойс, 15:18).

Фактически, у этой песни есть две версии — мужская и женская. После того как ее спели Моше и сыны Израиля, «взяла Мирьям, пророчица, сестра Аарона, тимпан в руку свою, и вышли все женщины вслед за нею с тимпанами и свирелями. И отозвалась Мирьям: “Пойте Б‑гу, ибо высоко превознесся Он, коня и всадника его поверг Он в море…”» (Шмойс, 15:20,21).

Первыми пели мужчины, потом женщины — с тимпанами и свирелями. Мужчины пели хвалу избавлению, пели о том, что жаждут высшего спасения. Но чего‑то все же недоставало. Чего‑то такого, что могла восполнить только песнь женщины. Это — ликование.

Чувства и вера

Мирьям, старшая сестра Моше и Аарона, возглавила женский хор, спевший песнь у моря еще раз.

Имя Мирьям связано со словом «горечь» (от мара — «горькая»), потому что, когда она родилась, народ Израиля переживал самую тяжелую пору египетского рабства. И когда младенца Моше отправляли в корзине по течению реки Нил, «встала поодаль сестра его, чтобы узнать, что с ним случится» (Шмойс, 2:4).

Это была еще юная Мирьям, но исполненная глубоких женских чувств, пережившая всю горечь голуса (изгнания и рабства). Мирьям, полная терпения, стойкости и надежды, стояла в одиночестве и смотрела, как качается в камышах гигантской реки нежная, едва теплящаяся жизнь. Она всегда следила за тем, «что с ним случится», и как Моше выполнит порученную ему миссию спасти свой народ.

Юная женщина стояла в густом кустарнике у Нила, и надежда на спасение в ее сердце была крепче горечи голуса. Эта картина вызывает в памяти образ еще одной женщины — Рахели. По описанию пророка Ирмияу, именно Рахель оплакивает своих детей — страдальцев голуса — у одинокой своей могилы по дороге от Вифлеема к Иерусалиму. Она в еще большей степени, нежели патриархи или главы Израиля, чувствует глубину нашей боли. И именно ее вмешательство, ее обращение к Б‑гу приносит спасение: «…слышится голос в Раме, вопль и горькое рыдание: Рахель оплакивает сыновей своих… Так сказал Г‑сподь: удержи голос твой от рыдания и глаза свои от слез, ибо есть воздаяние за труд твой.., возвратятся они из вражьей страны… возвратятся сыны в пределы свои» (Ирмияу, 31:14‑16).

Мирьям и ее хор наполнили песнь у моря сильнейшими чувствами и глубокой верой, так свойственными женщинам. Горечь голуса, которую им довелось испытать, была куда тягостней, чем у мужчин, но вера их была крепче и сильнее. И жажда спасения была более пронзительной, как и радость, когда это спасение пришло, как и стремление к спасению высшему.

Сегодня

Выдающийся кабалист рабби Ицхак Лурия (Ари, 1534 — 1572) пишет: последнее поколение перед приходом Мошиаха — это воплощение поколения Исхода.

Сегодня мы стоим у порога высшего спасения и с нами снова женщина, чья песнь наиболее пронзительна, чьи тимпаны снова звучат надеждой, чей танец полон ликования. Сегодня, как и тогда, спасение принесет «женщина‑праведница» (Талмуд, Сота, 11б). Сегодня, как и тогда, тоска женщины по Мошиаху куда более глубока, нежели у мужчин. Тоска вдохновляющая и созидающая звучит лейтмотивом в мелодии спасения.