Университет: Индекс цитирования,

Пять книг еврейских антропологов

Элишева Яновская 16 сентября 2014
Поделиться

[parts style=”clear:both;text-align:center”]
[phead]ph1[/phead]
[part]

Самая печальная

Claude Lévi‑Strauss

Tristes tropiques (1955)

Рус. пер.: Клод Леви‑Стросс. Печальные тропики (1984)

«Это — русский классический роман, какие‑то “Братья Карамазовы”! Все страдают: индейцы, антрополог…» Так охарактеризовал научный руководитель будущего рецензента самую художественную из всех книг всемирно известного французского академика, отца структурной антропологии Клода Леви‑Стросса. И действительно, попытка определить ее жанр менее эмоционально и более наукообразно вызывает явные затруднения. Это одновременно и путевые заметки, и автобиография, и беллетризованный полевой дневник, и сборник художественных и научно‑популярных эссе. Пятьсот страниц отменной прозы обрушивают на нас гигантский поток лиц, культур, эмоций. Индейских вождей сменяют индийские рикши, французских социологов — бразильские магнаты, наметки будущих научных теорий перемежаются малополиткорректными рассуждениями о прикладном искусстве и еще менее корректными — об индийских мусульманах.

Основой для собственно этнологической части книги стали материалы двух довоенных экспедиций в глубь Бразилии. Сделанные во время экспедиций фотографии, запечатлевшие сцены из жизни амазонских племен, иллюстрируют книгу. Молодой ученый наблюдает и фиксирует, спасая от забвения, исчезающие на глазах культуры. А через несколько лет работы Леви‑Стросса о племенах намбиквара, кадиуэу, тупи‑кавахиб и бороро спасут от гибели самого антрополога. Заинтересовавшиеся исследованиями американские коллеги пригласят его через Фонд Рокфеллера в рамках программы спасения еврейских ученых в New School of Social Research. Поэтому «Тропики» — еще и живое свидетельство еврейского интеллектуала, покинувшего в 1941 году родную Францию, спасаясь от участи «зверя в клетке концентрационного лагеря». Тяжелейшее как физически, так и морально трехмесячное путешествие на битком набитом корабле Леви‑Стросс описывает с истинно французской иронией. Лишь одного из четырех привилегированных пассажиров «нельзя было заподозрить в том, что он еврей, гражданин чужой страны или анархист» (тремя другими оказываются основоположник сюрреализма Андре Бретон, друг Ленина Виктор Серж и сам автор). Промелькнет в книге и участник Сопротивления генерал Петит, начальник штаба де Голля.

[/part]
[phead]ph2[/phead]
[part]

О том, что еврей — и в Африке еврей

Малка Шабтай

Йеудей Этиопия мизера Бета Исраэль: масам ми‑«Бета Исраэль» ливней а‑«Фалашмура» у‑лиеудей Этиопия (2006)

(Эфиопские евреи из племени Бета Исраэль: их путь от «Бета Исраэль» до сынов Фалашмура и эфиопских евреев)

Книга израильского антрополога Малки Шабтай, более 25 лет работающей с выходцами из Эфиопии, написана буквально на злобу дня. К моменту ее выхода в свет в Израиль репатриировалось более 20 тыс. представителей эфиопской общины фалашмура, а в ближайшее время ожидалось еще столько же (на сегодняшний день репатриация фалашмура завершена). Это, пожалуй, единственная община, по накалу страстей вокруг себя далеко обставившая «русскую». Неясный (не только раввинам, но и самим потенциальным репатриантам) алахический статус, сомнительная религиозная принадлежность, экзотичность страны исхода предоставили богатые возможности для спекуляций политиков, религиозных авторитетов и общественных деятелей всех направлений. Для фалашмура же это вылилось в долгое (до пяти лет) ожидание, в ходе которого распадались семьи, умирали близкие, рушился привычный жизненный уклад.

Книга Малки Шабтай, в которую переросло проведенное по заказу «Сохнута» исследование (в центрах абсорбции на юге Израиля с помощью социальных работниц и переводчиков были опрошены 35 репатриантов‑фалашмура), призвана решить вполне утилитарные задачи и адресована в первую очередь тем, кто принимает непосредственное участие в абсорбции этой общины.

Ее представителей Шабтай деликатно и несколько громоздко именует «эфиопскими евреями из племени Бета Исраэль». Что звучит все же лучше, чем ставшее привычным для нас прозвище фалашмура (на амхарском оно означает «перемена», намекая на переход в иную веру). Термин же Малки Шабтай берет начало в цитате из книги пророка Иеремии (23:8‑9): «…когда не будут больше говорить: “как жив Г‑сподь, который вывел сынов Израилевых из земли Египетской”, а [скажут]: “[как] жив Г‑сподь, который вывел и который привел потомство дома Израилева из страны северной и из всех стран, куда я изгнал их”, и будут жить на земле своей».

Термином «племя» (зера) доктор Шабтай обозначает «потомков евреев» — евреев неалахических, и для этого в данном случае есть все основания. Большинство семей пере­шли в христианство несколько поколений назад, и смешанные браки стали распространенным явлением. По решению раввината новоприбывшие проходят гиюр, к которому начали готовиться еще в лагерях ожидания в Аддис‑Абебе и Гондаре.

Как члены общины Бета Исраэль (то есть сами эфиопские евреи), так и соседи‑христиане всегда воспринимали фалашмура, крестившихся, как фалашей — евреев, а не как христиан. Что позволяло соседям подозревать в них, как и в евреях, злых колдунов (как, впрочем, в любой части света и в любую эпоху) и «воров прощеных». Шабтай пишет о лиминальном, пограничном статусе этих африканских марранов, делающем их незащищенными не менее иудейских собратьев. Именно к этому выводу пришли члены проверочного комитета, принявшего решение о необходимости репатриации фалашмура — ненависть к ним со стороны соседей была «искрой, в любую минуту готовой вспыхнуть». В 2005 году началась их алия.

Малка Шабтай подробно перечисляет причины, исторически приведшие фалашмура к переходу в христианство и ассимиляции: активную деятельность протестантских миссионеров, религиозные преследования (начиная с XVII века), угрозы со стороны фашистского правительства (1936–1941 годы), страшный голод 1988–1992 годов, политику амхаризации императора Хайле Салассие, социо‑экономический фактор (фалаши не имели права владеть землей). И неоднократно подчеркивает, что для самих эфиопских евреев фалашмура всегда оставались братьями, «ушедшими жить к христианам, а не перешедшими в христианство».

[/part]
[phead]ph3[/phead]
[part]

Об идишкайте, ихусе и йоке, а также смертной маме и вечном папе

Mark Zborowski, Elizabeth Hertzog

Life is With People: The Culture of The Shtetl (1952)

(Марк Зборовски, Элизабет Герцог. Жизнь с народом: культура штетла)

Собственно, тема материнства в связи с этой книгой вызывает целый ряд ассоциаций. Прежде всего, у ее колыбели стоят сразу три матери. Великая исследовательница культуры детства Маргарет Мид (по прозвищу, заметим, Мать Мира) стала автором предисловия. Ее не менее знаменитая коллега и подруга Рут Бенедикт, на чьем антропологическом семинаре за 10 лет до выхода в свет и началась история книги, выступила инициатором проекта. На семинаре Бенедикт обсуждались результаты полевых исследований, которые ее ученики проводили в период второй мировой войны. Среди их информантов было много восточноевропейских евреев, что навело Бенедикт на мысль начать масштабное исследование еврейских компонентов в американской культуре (по воспоминаниям восточноевропейских евреев‑эмигрантов).

Один из участников семинара, уроженец Умани Марк Зборовский, протеже Маргарет Мид, удачно сочетающий в себе информанта и антрополога (со своей третьей ипостасью — агента НКВД, внедренного в ближайшее окружение сына Троцкого, — на тот момент Зборовский уже распрощался, сконцентрировавшись на академической карьере), становится «отцом» будущей книги, а его ученица социолог Элизабет Герцог — соавтором, то есть третьей из «матерей».

Книга до сих пор пользуется большой популярностью не только среди студентов‑антропологов, но и людей, интересующихся еврейской культурой. Она выдержала множество переизданий, а пять ее разделов, посвященных различным аспектам жизни местечка, давно раздерганы на цитаты. Вот одна из наиболее емких и поэтичных (из завершающего раздела «Как местечко видит мир»): «Родительские роли идеально дополняют друг друга. Отец представляет ценности общины, ее традицию, он — дух и разум, доверенное лицо Б‑га. Он существует вне времени. Мать — плоть и кровь, источник тепла, эмоциональной поддержки. Они не могут существовать друг без друга, а как пара не могут полноценно существовать без детей». В этом же разделе объясняются такие понятия, как йоке (бремя Небес), ихус (общественный статус человека, обу­словленный его происхождением, образованием и финансовыми возможностями) и, конечно же, идишкайт («еврейскость», еврейский образ жизни).

[/part]
[phead]ph4[/phead]
[part]

Четвертая, но при этом — самая первая

Mоисей Берлин

Очерк этнографии еврейского народонаселения в России. СПб., 1861

Первый опыт этнографо‑социологического исследования в области «еврейского вопроса». Книга написана известным еврейским общественным деятелем по поручению Этнографического отделения Императорского Русского Географического Общества.

В предваряющем книгу «Кратком обращении к читателю» М. И. Берлин рассказывает, как «с удовольствием принял любезное предложение <…> Общества, будучи убежден в его важности и современной потребности <…> Писатели начали смотреть на евреев не как на париев <…>, а посвятили рассуждениям о них целые столбцы в журналах, <…>, наполненные гуманным сочувствием <…>. Между тем достойным труженикам этим недоставало сведений и близкого знакомства с предметом, который они решились обсуждать».

Автор, беря на себя труд ознакомления передовой части русской интеллигенции с жизнью евреев в местечках «черты», не боится предуведомить читателя, «что предварительных работ, материалов и источников по этому предмету не существует и что труд этот хотя и не строгое научное исследование, но все‑таки для него надо было все факты собирать из одного только источника — своей памяти».

В шести разделах книги содержатся сведения, сбором и обработкой которых сегодня занимались бы не только этнологи, но и физические антропологи, социологи и лингвисты. Добросовестный Берлин считает своим долгом описывать наружность евреев (раздел включает как описание основных физических типов, так и наиболее распространенные болезни), детали домашнего быта, «нравственные склонности», охарактеризовать их «умственные способности» (отметив особо такую отличительную черту, как привычка к аутодидактике). Он не обделяет своим вниманием ни семейную «микроэкономику», ни общинную иерар­хию, ни традиционную кухню и основные занятия. В понятных читателю терминах рассказывает о трех еврейских «кастах» — коенах, левитах и «израилях», структуре загадочного кагала и не менее загадочных хасидах («главные черты их: постоянная веселость, смелость, равенство, предпочтение восторженной молитвы всем добродетелям, дружелюбие, а в особенности… обожание главного раввина или цадика»).

Иными словами, в своем подробном, предельно детализированном труде Берлин делает все, чтобы впредь русские литераторы освещали еврейскую тему исключительно с «гуманным сочувствием», избегая оксюморонов вроде лесковского «богатого меламеда».

Императорское Русское Географическое Общество оценило эти усилия, в год выхода книги избрав М. И. Берлина в свои действительные члены.

[/part]
[phead]ph5[/phead]
[part]

Cамая красивая и информативная

100 еврейских местечек Украины. Исторический путеводитель. Выпуски 1 и 2: Подолия / Сост.: В. Лукин, А. Соколова, Б. Хаймович. Иерусалим–СПб., 1998; СПб., 2000

Рецензенту проще всего было бы охарактеризовать содержание книги несколькими сухими фразами, например: «путеводитель по современным городам Правобережной Украины, созданный на основе материалов, собранных в ходе многолетних историко‑этнографических экспедиций Петербургского Еврейского университета, архивных документов и воспоминаний уроженцев местечек. Огромный корпус сведений по истории, этнографии, архитектуре и народному искусству подольского местечка, составленный в результате кропотливейшего труда, дополняют 380 фотографий (синагоги, дома, декор кладбищенских мацев, семейные портреты дореволюционной и советской эпох), а также 50 планов и карт». Проще, поскольку сам вид этих серых обложек с фотографиями заброшенных еврейских домов вызывает мощный поток воспоминаний 20‑летней давности о зарослях лопуха и крапивы на месте еврейских кладбищ, о могилах, раскопанных черными археологами в поисках мифического еврейского золота, о дорогах, вымощенных еврейскими надгробными плитами, об идишеязычных потомках шабес‑гоев и правнуках еврейских цадиков, идиша никогда не знавших. Воспоминаний о руинах руин еврейского местечка.

[/part]
[/parts]

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

University of Cambridge: Утраченное сочинение или утраченный заголовок? «Икама аль‑иббур»: T‑S 10G5.7

Саадья «жил немногим более шестидесяти лет , из них четырнадцать лет без четырех дней в ешиве Суры» и «умер в конце ночной стражи в ночь на понедельник, 26 ияра 1253 года Селевкидской эры» (16 мая 942 года н. э.). Эта информация позволяет уточнить год рождения Саадьи и датировать некоторые из его произведений, о которых раньше было известно только то, что Саадья написал их в определенном возрасте.

Всё в руках Небес

Хорошо известны слова мудрецов о том, что «найти человеку пару стоит Всевышнему не меньшего труда, чем рассечение Красного моря». Также известно, что рассечение Красного моря произошло благодаря твердой вере и упованию народа на Творца. Отсюда мы учим, как следует поступать, когда мы ищем себе супругу: чем тверже будет Ваша вера — разумеется, поиски при этом не должны прекращаться, — тем быстрее обретете семейное счастье.

Недельная глава «Бехукотай». Отвержение отвержения

Утверждение, будто Б‑г отвергает Свой народ за то, что этот народ отверг Его, — нечто немыслимое в контексте авраамического монотеизма. Б‑г держит Свое слово, даже если другие не держат своего слова. Б‑г не бросает и никогда не бросит Свой народ. Завет с Авраамом, обретший конкретное содержание на горе Синай и с тех пор возобновляемый во все критические моменты истории Израиля, по‑прежнему в силе, он остается прочным, безоговорочным, нерушимым.