Университет: Интервью,

Паул Гласер: «Любое напоминание о Катастрофе важно»

Беседу ведет Мария Нестеренко 27 мая 2015
Поделиться

В начале 2015 года в издательстве «Corpus» вышла книга голландца Паула Гласера «Танцующая в Аушвице», полностью основанная на дневниках Рози Гласер, пережившей Холокост. По приглашению издательства и проекта «Эшколот» автор посетил Москву и встретился с читателями. «Лехаим» побеседовал с Паулом Гласером о том, как создавалась эта книга и что изменилось в его жизни после ее выхода.

lech278_Страница_23_Изображение_0001Мария Нестеренко Расскажите, как вы узнали о своих еврейских корнях?

Паул Гласер Мне было 35 лет, и я работал в Международном институте. У меня был австрийский коллега, с которым мы любили поговорить не только на рабочие темы. Однажды за обедом зашел разговор о фамилиях, и я заметил, что моя — Гласер — довольно редко встречается в Голландии. Коллега ответил, что в этом нет ничего удивительного, ведь Гласер — типичная еврейская фамилия, которая была распространена в Австрии до войны. Я не придал значения его словам, решив, что, может быть, для Австрии это и верно, но в Нидерландах все иначе, ведь я воспитывался в католической традиции, ни о каком иудаизме не могло быть и речи. Но все‑таки с тех пор я не мог не думать об этом. А что, если это правда? Было не очень понятно, как добраться до истины. Пойти к родителям и спросить? Но если они что‑то скрывали от меня, то будут продолжать это делать. Если мое предположение ошибочно, то это тем более будет выглядеть странно — 35‑летний сын вдруг задает отцу вопрос: «Папа, а ты случайно не еврей?»

В один прекрасный вечер, сидя у камина, мы разговорились с бабушкой по материнской линии о делах семейных. Как бы между делом я обронил, что знаю о своем еврейском происхождении. Бабушка этому совершенно не удивилась и продолжила разговор, тем самым подтвердив мои подозрения. Хотя я немного готовился к этому, но все равно для меня это был шок. Я даже забыл спросить, почему от меня это скрывали. Я решил вынести эту информацию за скобки. Но спустя какое‑то время произошло нечто, что заставило меня к этому вернуться. Однажды я поехал по работе в Брюссель и там встретил человека с такой же фамилией, как у меня. Он тоже был родом из Голландии, а, как я уже говорил, для Голландии Гласер — очень редкая фамилия. Вместо того чтобы обсуждать мой проект, мы стали выяснять родственные связи, и нам удалось установить, что мы — троюродные братья. В Голландии это пятая вода на киселе, потому что в семьях обычно рождается довольно много детей. В итоге среднестатистический голландец может иметь сотню двоюродных братьев и бесчисленное количество троюродных. Но для него все было иначе, потому что я был первым Гласером, которого он встретил. Это первое событие, которое не позволило мне забыть о моей находке. Потом мне позвонили из дома престарелых и сообщили о смерти одной немецкой дамы, у которой было много писем от Рози Гласер, моей тети. Письма приходили из концентрационных лагерей. Я никогда ничего не слышал об этом. Благодаря этому случаю я узнал, что 90% моей семьи погибло во время Катастрофы. Мой отец, к которому я однажды пришел и сказал, что все знаю, посоветовал держать это в тайне, потому как все может быть использовано против меня. И я действительно на какое‑то время прислушался к его совету и стал жить обычной жизнью.

МН Насколько вашей книге свойственен художественный элемент?

ПГ Книга основана на реальных документах. Это ни в коем случае не художественная литература: там отсутствует вымысел, некоторые документы (отрывки из дневников, письма) целиком включены в книгу. Также я работал в голландском архиве и изучал полицейские досье, связанные с арестом и предательством мужа Рози. В течение одной зимы я собрал все необходимые документы и подготовил материал. Потом еще полгода рукопись читали мои друзья. Единственное, что я позволил себе сделать, — немного подправить стиль.

МН История с чемоданом в Аушвице, предваряющая книгу, также невыдуманная?

ПГ Да, все так и было. История с чемоданом оказывается в первой главе, и не очень внимательные читатели думают, что интерес к этой теме начался именно с него, но это не так! Благодаря чемодану я принял решение написать книгу, но хронологически это был последний эпизод в цепочке событий, повлиявших на меня.

Однажды после конференции в Кракове я решил задержаться с коллегами на несколько дней, чтобы посмотреть город. Кто‑то из них решил заказать автобус и съездить на экскурсию в Аушвиц. Я сомневался: стоит ли мне туда ехать? Еще в гимназии я пересмотрел все фильмы про Холокост и концентрационные лагеря, и мне казалось, что этого достаточно. Но все‑таки я решил не отставать от коллектива. В Аушвице был экскурсовод, который очень подробно рассказывал о событиях, там происходивших. Мне было очень тяжело его слушать, потому что все это казалось мне не очень достойным делом: этакий туризм вокруг трагедии. Уйдя от группы, я забрел в помещение, где была инсталляция из чемоданов людей, погибших в Аушвице. И вдруг я увидел, что прямо в середине этой груды лежит чемодан с надписью: «Гласер. Голландия». Это было так странно: вещь, принадлежавшая кому‑то из членов моей семьи, умерших в этом лагере… Теперь я могу коснуться ее рукой. Я быстро ушел из этого зала в надежде, что мои коллеги ничего не заметят, но они заметили, стали расспрашивать, а я отвечал им что‑то невнятное. Но потом их снова увлек экскурсовод, и история забылась. Но вид этого чемодана настолько запечатлелся у меня в сознании, что однажды я решил больше не следовать папиному совету молчать об этом.

МН Вы говорите о том, что «туризм вокруг Катастрофы» — это не очень достойно, а в последней главе пишете, что избегаете фильмов и книг на эту тему. Изменилось ли ваше восприятие этой темы?

ПГ Благодаря таким книгам и фильмам сохраняются доказательства Холокоста, важно любое напоминание о Катастрофе, потому что до сих пор есть люди, отрицающие ее. Школьники ездят на экскурсии в бывшие концентрационные лагеря, и это правильно. Они должны своими глазами увидеть, как все было. Кроме того, это постоянное напоминание нам о том, к чему может привести расизм, но для меня лично это все не так просто. Я довольно много читал о Катастрофе, смотрел документальные фильмы, и визит в Аушвиц ничего не добавил в этом отношении. А маниакальное смакование деталей — мне не кажется, что это нужно. Это моя личная позиция, я не навязываю ее никому. Важная часть моей жизни связана с этой памятью, но я не хочу посвящать всю свою жизнь этой проблеме.

МН Как вы считаете, почему сегодня частная история человека приобретает такой острый социальный смысл?

ПГ Традиционная концепция истории в Голландии — это великие даты, полководцы, победы и так далее. История Второй мировой войны в том числе. Для просто человека это все слишком абстрактно, не про него. С частной историей все иначе: тебе рассказывают биографию сильной молодой женщины, которая хотела жить, любить, танцевать, но вместо этого оказалась в ситуации, когда ее жизни каждый день грозила опасность. Когда ты видишь происходящее глазами участника этих событий и проживаешь его опыт, у тебя складывается совсем иная картина. Ты перестаешь быть равнодушным к истории, более того, ты видишь обратную сторону «великих завоеваний».

МН Была ли книга, на которую вы ориентировались, работая над «Танцующей в Аушвице»?

ПГ Конечно, когда я писал книгу, я не мог не интересоваться другими воспоминаниями о войне. Я изучал специальную литературу, чтобы понять, как устроены подобные тексты. Но помогло мне не это, а прежде всего сам дневник Рози, который в чем‑то схож с репортажем. Даже находясь в смертельной опасности, она пишет не как жертва, а как журналист: хладнокровно, четко, сосредоточиваясь на деталях, не привязываясь к своим переживаниям. В этом и заключается залог оригинальности этой книги.

МН Как книгу восприняли в Голландии? Были ли отзывы со стороны еврейских общин?

ПГ В Голландии книгу приняли очень хорошо, мне даже спикер парламента написал письмо о том, что он прочитал «Танцующую в Аушвице» во время уик‑энда, и был очень впечатлен, хотя голландское правительство показано там не с лучшей стороны.

Еврейская община в Голландии была очень маленькой еще до войны, и сейчас я выступаю в основном перед нееврейской аудиторией. На телевидении был снят документальный фильм, сейчас готовится спектакль, премьера которого состоится в начале 2016 года.

Люди часто подходят после встреч и начинают рассказывать о своих семейных историях, завязывается беседа, и я все время ожидаю, что кто‑то осудит Рози за связь с немецким офицером. Но за все время мне никто этого так и не сказал, это даже удивительно.

МН А что для вас самое странное во всей этой истории?

ПГ Самое дикое для меня в этой истории — это то, что Рози дает уроки танцев немецким офицерам в Аушвице. Вечером они разучивали новые движения, как обычные люди в мирное время, а на следующий день продолжались массовые убийства евреев. Этот парадокс продолжает меня мучить. Я понимаю, что и связь с офицером, и уроки танца — все это было попыткой выжить, но я не перестаю об этом думать.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Недельная глава «Мецора». Существует ли лашон тов, то есть доброречие?

На взгляд Рамбама, доброречие предписано заповедью «люби ближнего, как самого себя». Согласно «Авот», это один из способов «воспитать многих учеников». Созидательная мощь лашон тов колоссальна — она ничуть не уступает разрушительной мощи лашон а‑ра! Видеть хорошие стороны людей и говорить им об этом — способ помочь их достоинствам реализоваться, выпестовать личностный рост ближних.

Союз обрезания: чья ответственность, когда совершать и что делать взрослым

В начале девяностых в синагоге в Марьиной Роще, тогда еще маленькой и деревянной, ежедневно можно было наблюдать такую картину: во дворе стоял небольшой вагончик‑времянка, в который заходили мальчики и мужчины самого разного возраста. В вагончике же, с редкими перерывами на сигарету и перекус, конвейерным методом работал моѓель, вводивший в завет праотца Авраѓама советских евреев, в основном будущих репатриантов в Израиль. Подобную картину можно было наблюдать и в других местах.

Союз обрезания: все, что сотворено, требует работы

Мир изначально не сотворен совершенным — наоборот, он требует от человека определенной работы для улучшения. А обрезание, соответственно, является одним из примеров такой работы. Согласно еврейской традиции, человек делает мир лучше, исполняя заповеди и делая добрые дела. Обрезание же — единственная заповедь, которая пребывает с ним все время, где бы он ни находился.