Дом учения: Хасиды и хасидизм

«Нижняя часть мира»

Йеуда Векслер 3 июня 2016
Поделиться

В хасидизме Западное полушарие Земли принято называть «нижним», так как не Северный полюс, а Страна Израиля является вершиной Земли. У неевреев же «нижнее» полушарие Земли называется Новый Свет. С самого начала колонизации Северной Америки подчеркивали, что в ней все — новое: «Новая Англия», «Новый Йорк», «Новая Франция» и т. п. А в сущности, доказали, что живут в поистине «нижнем полушарии Земли», «вверх ногами» по отношению к «верхнему». Изобрели новые блюда, которые в Старом Свете не сошли бы за еду, ввели новые правила поведения, которые в Старом Свете считаются проявлением бескультурья, и т. д. Евреи Америки, опьяненные духом американской свободы, тоже пытались жить по‑новому, в большинстве своем оставив соблюдение заповедей Торы в своем алте гейм — старом доме, то есть Европе, — со всеми практическими выводами (пример — «новый Йом Кипур», описанный в «Мальчике Мотле» Шолом‑Алейхема).

Рабби Йосеф‑Ицхак Шнеерсон со своим зятем Менахемом‑Мендлом. Бруклин, Нью‑Йорк. 1940‑е. Центральная библиотека «Хабад‑Любавич»

Рабби Йосеф‑Ицхак Шнеерсон со своим зятем Менахемом‑Мендлом. Бруклин, Нью‑Йорк. 1940‑е. Центральная библиотека «Хабад‑Любавич»

Поэтому неудивительно, что когда шестой Любавичский Ребе, рабби Йосеф‑Ицхак Шнеерсон, 9 адара II 5700 года (19 марта 1940) прибыл в Америку, его верные и преданные друзья, старожилы США, сочли своим долгом сразу предупредить Ребе: «В Америке все иначе!» Но уже в следующем своем выступлении Ребе Раяц во всеуслышание заявил, что не сам приехал в Америку, а Всевышний привел его в «нижнее полушарие Земли» с особой миссией: доказать, что «в Америке — не иначе!».

Немногим более года спустя, 28 сивана 5701 года (23 июня 1941), в Нью‑Йорк прибыл верный хасид и надежный помощник Ребе Раяца — его зять, рабби Менахем‑Мендл Шнеерсон, будущий седьмой Любавичский Ребе. И вот тогда доказательство, что «в Америке — не иначе», претворилось в различные формы конкретной практической деятельности. Ребе Раяц поставил рабби Менахема‑Мендла во главе основанных им главных учреждений любавичских хасидов: «Махане Исраэль» и «Центра по вопросам воспитания», а несколько позже — книжного издательства «Кеос».

Число «28» выражается сочетанием букв, образующим слово «коах» — «сила». 28 сивана 5701 года эта сила начала проявляться в нашем мире, а ныне уже охватила весь свет. Все нынешнее противостояние ассимиляции, получившее свое выражение в экспансии распространения знаний об иудаизме, о Торе и о «родниках хасидизма», и в первую очередь исполнении заповедей, происходит благодаря силе, источник которой — «коах» сивана 5701 года.

Прибытию в Нью‑Йорк рабби Менахема‑Мендла Шнеерсона (вместе с супругой, ребецн Хаей‑Мусей, или, как ее еще называют, Хаей‑Мушкой) предшествовала целая цепь настоящих чудес.

На момент начала Второй мировой войны Шнеерсоны жили в Париже. Когда Франция вступила в войну, Ребе явился в центр мобилизации и записался, получив соответствующий документ. Хотя он так никогда и не был призван в армию, эта бумага неизменно выручала его при всех проверках документов и облавах. Так, когда Ребе и ребецн покинули Париж буквально перед самым вступлением в город немецких войск, справка прокладывала им дорогу в бесконечном потоке беженцев, и именно благодаря ей им удалось получить место в поезде, в котором с огромными трудностями они в конце концов добрались до Виши — центра коллаборационистского режима, контролировавшего неоккупированную часть Франции. Весь их багаж состоял из маленького чемодана, бóльшую часть которого занимали талит и тфилин Ребе. День, когда они прибыли в Виши, был кануном праздника Шавуот, и уже наступали вечерние сумерки. Рабби Менахем‑Мендл отдал чемоданчик извозчику‑французу, поручив отвезти его в гостиницу, а сам отправился туда пешком, хотя путь был очень неблизкий.

Официально правительство Виши придерживалось политики нейтралитета, но в лучшем случае закрывало глаза на действия нацистов — когда прямо не поддерживало их в плане «сотрудничества». Поэтому над евреями вообще, и над четой Шнеерсон в частности, постоянно витала серьезная опасность. Несмотря на это рабби Менахем‑Мендл не упускал возможности помочь другим евреям. Власти доставляли немало хлопот беженцам, пытавшимся найти пристанище. О том, чтобы снять номер в гостинице, даже речи не шло, но даже для того, чтобы получить право войти туда и за плату получить хотя бы ненадолго место в коридоре, необходимо было доказать свою состоятельность и платежеспособность, предъявив по крайней мере 100 долларов, что в те времена и в тех обстоятельствах было суммой весьма значительной. Всей денежной наличностью рабби Менахема‑Мендла была стодолларовая ассигнация, и, не считаясь с требованиями крайней осторожности, он каждый день выходил в город, разыскивал бесприютных евреев и одалживал им ее, чтобы они могли найти хотя бы временное убежище. Получив назад свою ассигнацию, рабби Менахем‑Мендл немедленно выходил на новые поиски ради спасения еще одного еврея. Через некоторое время к нему присоединились еще несколько добровольцев, и стало возможно организовать более разветвленную и действенную помощь беженцам.

Сколь велика была готовность рабби Менахема‑Мендла к самопожертвованию ради другого еврея, говорит следующий факт. Ввиду военного положения власти обязали всех, кто имел у себя золото в любом виде, немедленно сдать его. Уклонявшийся от этой повинности, если был уличен, дорого расплачивался за свой проступок, а некоторым несчастным это стоило жизни. Один богатый еврей рассудил, что нищая чета Шнеерсон наверняка не вызовет подозрений, будто владеет золотыми вещами, и попросил рабби Менахема‑Мендла взять на хранение в течение некоторого времени его золото. Тот согласился, но оказалось, что золота так много, что оно заполнило целый шкаф. Когда стало известно, что власти приступили к домашним обыскам, ребецн очень встревожилась и стала просить мужа переправить золото в более надежное место. Ответ рабби Менахема‑Мендла был кратким и ясным: «Это еврейское золото, и мы его не тронем».

Пробыв в Виши несколько месяцев, в конце лета 1940 года супруги перебрались в Ниццу, находившуюся тогда под властью Италии, и задержались там примерно на девять месяцев. В то время Муссолини демонстративно подчеркивал свою независимость от Германии и отвергал расовую политику нацизма, отчего в Ницце нашли убежище многие еврейские беженцы со всей Европы. И здесь тоже рабби Менахем‑Мендл не жалел сил, чтобы оказать евреям любую помощь, а в особенности — в исполнении заповедей Торы. В преддверии праздника Суккот он выехал в Италию, в область Калабрия, где произрастают этроги, считающиеся самыми подходящими для исполнения заповеди о четырех видах растений (арбаа миним). Излишне говорить, насколько рискованным было это предприятие: ведь нужно было проехать всю Италию вплоть до ее южной оконечности! Но Ребе счастливо избегнул сотен подстерегавших его опасностей и благополучно вернулся в Ниццу с целым грузом этрогов, дав таким образом возможность многим евреям исполнить заповедь Торы наилучшим образом.

А когда стал приближаться Песах, рабби Менахем‑Мендл взял на себя чрезвычайно трудную задачу обеспечения евреев кошерной мацой. Как вспоминала намного позже дочь одного белзского хасида, также нашедшего убежище для своей семьи в Ницце, с Пурима ее отец начал беспокоиться, как достать мацу на Песах. Однажды раздался стук в дверь, и вошел «тот молодой человек с каштановой бородкой и во французском берете». Он сказал: «Я слышал, что вы ищете возможность испечь мацу на Песах…» — и оставил свой адрес. За два дня до Песаха он вдруг появился снова с каким‑то свертком и сказал: «Я принес вам мацу, так как мне удалось узнать, где есть пшеница, смолоть ее, и я испек эту мацу сам». Это казалось невероятным: во время войны приготовить кошерную мацу — да еще не простую, а&nbsp[footnote text=’Маца шмура — охраненная маца, то есть приготовленная из пшеницы и муки, которые до замеса теста тщательно предохраняли от соприкосновения с водой.’];шмуру[/footnote]! Тем более удалось это не коренному жителю Франции, а человеку, находившемуся на положении беженца из другой страны! Но рабби Менахем‑Мендл делал все сам, полагаясь на помощь свыше, и достигал успеха, превышающего рамки природы и здравого смысла, однако не забывал также о других евреях, которым тоже была нужна маца, и старался обеспечить их ею.

Ребецн позднее засвидетельствовала, что в течение всего периода их скитаний по Европе Ребе не только не допустил никаких послаблений в исполнении заповедей самым наилучшим образом, но также тщательно исполнял все обычаи хасидов Хабада. Вплоть до введенного Ребе Раяцем обычая устраивать хасидский фарбренген в последнюю субботу еврейского месяца, когда во время утренней молитвы благословляют наступающий месяц. Рабби Менахем‑Мендл сообщал о нем знакомым евреям — как местным, так и беженцам — и устраивал фарбренген в крошечной кухне своей квартирки.

 

Телеграмма рабби Йосефа‑Ицхака Шнеерсона с просьбой о содействии чете Шнеерсон в отплытии в Америку. Бруклин, Нью‑Йорк — Барселона. 28 февраля 1941. Центральная библиотека «Хабад‑Любавич»

Телеграмма рабби Йосефа‑Ицхака Шнеерсона с просьбой о содействии чете Шнеерсон в отплытии в Америку. Бруклин, Нью‑Йорк — Барселона. 28 февраля 1941. Центральная библиотека «Хабад‑Любавич»

Все время, пока рабби Менахем‑Мендл с супругой находились в Европе, охваченной пожаром войны, его тесть, Любавичский Ребе, рабби Йосеф‑Ицхак (Раяц), не прекращал усилий, направленных на их спасение. В качестве основания для просьбы предоставить им разрешение на въезд в США послужило утверждение, что рабби Менахем‑Мендл Шнеерсон приглашен на должность раввина. Оно было сочтено, в принципе, достаточным, однако началась канцелярская волокита, которой не было видно ни конца, ни края. А любое промедление в этом деле, понятно, таило в себе смертельную опасность для остающихся в Европе под властью нацистов и их приспешников. Неоценимую помощь Ребе Раяцу в его борьбе с американской бюрократией оказали раввины, старожилы США, рабби Ошер Рабинович, имевший много знакомств среди высших должностных лиц и пользовавшийся заметным влиянием в правительственных кругах, и его отец, рабби Довид‑Меир Рабинович. Благодаря их стараниям дело сдвинулось с мертвой точки, в Ниццу американскому консулу были высланы документы, подтверждающие право четы Шнеерсон въехать в Америку, однако с получением виз постоянно возникали задержки. Тогда рабби Менахем‑Мендл предложил выслать долгожданные визы не в Ниццу, а в Марсель. Но для этого было необходимо, чтобы американский консул в Ницце переслал своему коллеге в Марселе все «дело Шнеерсонов», а это снова заняло определенное время. В конце концов эта нескончаемая полоса препятствий завершилась благополучно: вскоре после праздника Песах в Америке стало известно, что специальная поездка рабби Менахема‑Мендла в Марсель в середине праздничной недели увенчалась успехом и визы получены. Так что Песах, праздник освобождения всего еврейского народа, стал также началом освобождения Ребе и ребецн из пылающей Европы.

Но только началом. Выяснилось, что пароход, который должен был увезти их в Америку, будет заходить в португальский порт. Возникла новая проблема: необходимость получить португальские транзитные визы. Снова помог Ребе Раяц: он списался с раввинами, имевшими связи с нужными учреждениями в Португалии, и попросил их использовать все свое влияние, чтобы его зять, «гениальный наставник и учитель, раввин Менахем‑Мендл Шнеерсон», и его дочь как можно скорее получили визы для проезда через Португалию. Попытка увенчалась успехом: с огромными трудностями были получены билеты на пароход, однако буквально перед самым отплытием рабби Менахем‑Мендл получил срочную телеграмму от тестя: не ехать. Как истинные хасиды, чета Шнеерсон немедленно, не направляя в Америку никаких телеграмм с вопросами, отказалась от билетов — несмотря на большие сомнения, удастся ли получить другие, да и вообще, будет ли еще один пароход.

Лишь намного, намного позже — спустя некоторое время после окончания Второй мировой войны — стало известно, что тот, первый пароход был интернирован итальянскими вооруженными силами, а все его пассажиры были помещены в лагерь для перемещенных лиц на отдаленном острове, где были вынуждены оставаться целых четыре года до самого конца войны.

Ребе и ребецн с трудом раздобыли билеты на другой пароход и отплыли, но здесь их настигло новое препятствие. Оказалось, что судно отправится в Америку не через Португалию, а через Испанию — через порт Барселоны. Супругам пришлось сойти на сушу, нелегальным образом пересечь границу Испании и окольными путями добираться до Барселоны, где после череды новых мытарств им удалось сесть на пароход, направлявшийся в США.

Счастливо избежав опасностей, которыми грозил Атлантический океан, наводненный, в частности, немецкими подводными лодками, в понедельник, 28 сивана 5701 года, рабби Менахем‑Мендл и ребецн Хая‑Муся Шнеерсон прибыли в Нью‑Йорк.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

University of Cambridge: Утраченное сочинение или утраченный заголовок? «Икама аль‑иббур»: T‑S 10G5.7

Саадья «жил немногим более шестидесяти лет , из них четырнадцать лет без четырех дней в ешиве Суры» и «умер в конце ночной стражи в ночь на понедельник, 26 ияра 1253 года Селевкидской эры» (16 мая 942 года н. э.). Эта информация позволяет уточнить год рождения Саадьи и датировать некоторые из его произведений, о которых раньше было известно только то, что Саадья написал их в определенном возрасте.

Всё в руках Небес

Хорошо известны слова мудрецов о том, что «найти человеку пару стоит Всевышнему не меньшего труда, чем рассечение Красного моря». Также известно, что рассечение Красного моря произошло благодаря твердой вере и упованию народа на Творца. Отсюда мы учим, как следует поступать, когда мы ищем себе супругу: чем тверже будет Ваша вера — разумеется, поиски при этом не должны прекращаться, — тем быстрее обретете семейное счастье.

Недельная глава «Бехукотай». Отвержение отвержения

Утверждение, будто Б‑г отвергает Свой народ за то, что этот народ отверг Его, — нечто немыслимое в контексте авраамического монотеизма. Б‑г держит Свое слово, даже если другие не держат своего слова. Б‑г не бросает и никогда не бросит Свой народ. Завет с Авраамом, обретший конкретное содержание на горе Синай и с тех пор возобновляемый во все критические моменты истории Израиля, по‑прежнему в силе, он остается прочным, безоговорочным, нерушимым.