Университет: Актуалии,

Не Жуков и не Маяковский: Осип Мандельштам!

Павел Нерлер 4 января 2016
Поделиться

«Посмотрим, кто кого переупрямит…»

 

Это второй «круглый» мандельштамовский юбилей в моей жизни…

Первый — столетие со дня рождения в 1991 году — я, будучи секретарем Комиссии по литературному наследию О. Э. Мандельштама (при председателе Роберте Рождественском), переживал с достаточно близкой дистанции, но все же с дистанции. Десятью годами ранее я тоже пробовал себя на «юбилейном» поприще, и крошечная публикация нескольких стихотворений, вышедших к 90‑летию со дня рождения поэта — 15 января 1981 года — в «Литературке», казалась тогда верхом [footnote text=’См. об этом: Нерлер П. Con amore. Этюды о Мандельштаме. М., 2013.
С. 747–754.’]мечтаний[/footnote].

Сейчас же мне выпало стать одним из непосредственных инициаторов празднования юбилея, и дистанция, с которой я наблюдаю его подготовку, практически нулевая. Связанной с этим работы бесконечно много, и тем интереснее немного остановиться, перевести дух и оглядеться.

Еще со времен «столетия» я усвоил, что Юбилей (то есть юбилей с большой буквы) покоится на следующих китах: выставка + конференция + праздничный вечер + увековечение памяти + издания. Разница в 2015 году по сравнению с 1990 годом представляется достаточно радикальной. Та — еще советская де‑юре — власть была буквально опьянена вдруг свалившейся тогда на всех, в том числе и на нее саму, осторожной горбачевской свободой — свободой думать, говорить и не мешать делать что‑то человеческое. Поэтому она ухватилась тогда за юбилей Мандельштама как за отличную возможность проявить себя с самой лучшей и либеральнейшей стороны, и отказа, наверное, не было и не было бы ни в чем. Но она не знала, как это делать по‑другому, отчего и грянул на открытии мандельштамовской доски михалковский советский гимн, отчего самому Сергею Михалкову дали при этом не заслуженное им ничем слово и отчего на юбилейном вечере в Колонном зале (sic!) висел огромный, «зализанный», как выразился М. Мейлах, портрет поэта, явно сработанный теми же и так же, кто набил себе руку на портретах [footnote text=’Мейлах М. Человек, очень сродный поэзии. Из разговоров с Н. И. Харджиевым // Поэзия и Живопись. Сборник трудов памяти Н. И. Харджиева / Сост. и общая редакция М. Б. Мейлаха и Д. В. Сарабьянова. М.: Языки русской культуры. 2000. С. 48.’]Политбюро[/footnote].

Сейчас же ситуация представлялась принципиально иной: Мандельштам нашему государству с доминантами пропаганды над искусством и политики над историей решительно безразличен. С пугающей отчетливостью и простотой оба этих кредо явил собой министр культуры (а по мне так — бескультурья и варваризации) Мединский. Громя очередные очаги недобитой культуры, автор «рашки‑говняшки» охотно и смачно поминал имя Осипа Эмильевича как образчик абсолютной никчемности. Вот его перлы: «Если ведомству необходимо подготовить госпрограмму “Развитие культуры”, мы не сможем отчитаться за нее в правительстве исследованием творчества [footnote text=’См. об этом: Нерлер П. С. 718–721 (главка «Слово и бескультурье»).’]Мандельштама[/footnote]…» Или: «И когда кто‑то из ученых говорит: знаете, мне сейчас 55 лет, до 70 я буду заниматься творчеством Мандельштама и раз в месяц приходить за зарплатой в 15 тысяч рублей — это неправильный подход. Так не будет…»

Но разве не примечательно, что для самоидентификации этот министр в качестве антипода бессознательно, но безошибочно выбирал именно Мандельштама? Это же почти как некогда Пушкина: «А работать за вас кто — Пушкин будет?»

Короче, не только надежды на сотрудничество с государством по поводу мандельштамовского юбилея не было, но и малейшего желания такое инициировать. К тому же море сил и времени отнимали шаги по перебазированию Мандельштамовского общества (МО) из РГГУ, откуда его «попросили», в Высшую школу экономики, где теперь создан Мандельштамовский центр при Школе филологии — процесс, потребовавший почти полтора года.

Тем не менее о юбилее как таковом я не забывал, полагая, что все его «киты» вполне реализуемы — пусть и более скромно — и горизонтальным образом, без вертикальной федеральной поддержки. К этому времени уже было ясно, что МО вместе с Государственным литературным музеем (ГЛМ) готовят юбилейную выставку, поэтому совершенно логично выглядело обращение Дмитрия Бака (директора ГЛМ) и мое  ко всем заинтересованным организациям, включая и госорганы, с предложением: «…создать Инициативную группу по проведению юбилея Осипа Мандельштама — но не сверху, как в 1991 году, а снизу, от имени читателей, почитателей и исследователей мандельштамовской поэзии». Предлагая взять на себя роль координаторов такой Инициативной группы (ИГ), мы провели ее заседание 29 июня 2015 года в ГЛМ. Пришли почти все приглашенные, была обсуждена и уточнена «дорожная карта» многочисленных мероприятий, за подготовку которых — взявшись за руки «по горизонтали» — брались собравшиеся.

На приглашение откликнулись практически все, к кому мы обратились, но бросалось в глаза, что госорганы отмолчались. Но отмолчались не значит не откликнулись, и вскоре мы узнали, что приказом № 185 по Роспечати от 14 июля 2015 года был создан государственный «Оргкомитет по подготовке и проведению мероприятий в честь 125‑летия со дня рождения О. Э.Мандельштама» (ОК). Его председателем стал глава Роспечати М. В. Сеславинский при заместителях Д. П. Баке и П. М. Нерлере и секретаре Ю. Ф. Рахаевой. Цели и задачи ОК и ИГ полностью совпадали, а их составы отчасти разнились: в ОК вошли, например, представители федеральных и московских министерств, а в ИГ — представители «Мемориала» и НЛО. В целом же они хорошо дополняли друг друга.

Такое — для меня лично неожиданное — развитие событий весьма радовало. Ибо сложение потенциалов ОК и ИГ — это, в сущности, объединение государства и гражданского общества вокруг одного очень конкретного и очень хорошего дела. Едва ли ИГ была бы в состоянии подвигнуть Мин­связи к размышлениям о юбилейных почтовых знаках, как и ОК вряд ли мог бы выступить с инициативой собраться в день гибели Мандельштама у Соловецкого камня.

Оргкомитет заседал дважды — 7 сентября и 12 ноября, и оба заседания были короткими и деловыми; Сеславинский вел их неформально, с демонстрацией интересных библио­фильских артефактов, но очень четко. И вот что самое интересное: было заметно, что буквально все — и архивисты, и музейщики, и главные редакторы журналов, и представители госструктур, включая и самого Сеславинского, — участвовали в этом процессе с интересом и даже своеобразным удовольствием. Им не полагалось, им явно хотелось сделать — в пределах своей компетенции — что‑то хорошее во славу этого гениального и замученного поэта, которого все они (за микроскопическими исключениями) и читали, и любили. Некоторые приходили с собственными интересными идеями: например, мандельштамовская страница и конкурс эссе о Мандельштаме («Новый мир»), круглый стол «Мандельштам и современная поэзия» («Знамя»), выставка «Библиотека Осипа Мандельштама» (РГАЛИ) и др.

На этом фоне довольно наивно и даже нелепо — в моих, по крайней мере, глазах — смотрелась дискуссия в блогосфере: а нужны ли этот официозный оргкомитет и сам юбилей, коль скоро в него входит и такое ужасное лицо, как «крымнашевец» Юрий Кублановский? И не перевернулся ли бы Осип Эмильевич в гробу от этого обстоятельства? Свято веря в это, один член МО даже покинул его ряды: опереточный, фарсовый жест.

Гроба, как мы знаем, нет, и спекулировать на том же самом, что и Мединский, но только с другим знаком, вовсе не обязательно. Никто не мешает разным участникам этой дискуссии, как и не подозревающему, вероятно, о ней Кублановскому, отпраздновать юбилей так, как им или ему захочется — друг ли с другом или друг без друга, но, если можно, не друг против друга. Инфраструктуру для этого, каркас грядущих событий, собственно, и готовят энтузиасты, члены и нечлены ИГ и ОК, объединяемые одним — желанием внести лепту в общий праздник.

Памятник Осипу и Надежде Мандельштам в Амстердаме. Работа Ханнеке де Мунк и Ситсе Баккера

Памятник Осипу и Надежде Мандельштам в Амстердаме.
Работа Ханнеке де Мунк и Ситсе Баккера

Между тем эстафета «Мандельштамовских дней» уже взяла старт. 1 сентября в Твери состоялось открытие памятной доски О. Э. Мандельштаму на здании школы № 29, расположенной поблизости от того места в Калинине, где поэт с женой снимали комнату в семье Травниковых.

Затем эстафету из рук тверяков приняли жители Амстердама — города, где, как оказалось, уже 15 лет существует Nadezjda Mandelstamstraat — улица Надежды Мандельштам. Местные энтузиасты, скульптор Ханнеке де Мунк и художник Ситсе Баккер, влюбившиеся в мандельштамовские стихи и потрясенные судьбой их автора, предложили свой «Памятник любви».

Среди декабрьских и январских событий — выставки, круглые столы, вечера, открытие таблички «Последний адрес» в Нащокинском, встречи у мемориальной доски, у Соловецкого камня и у памятника в Старосадском.

Будем же равняться на тот резонанс и ту прочность славы, которые по праву приобрел гениальный Мандельштам — как один из великих русских поэтов XX века. Он не Жуков и не Маяковский, — ни на коня его не подсадишь, ни на пьедестал «лучшего и талантливейшего» не возведешь. Он у каждого свой и мой, и хочется думать, что ни мы, ни государство — никто не упустит своего шанса на его достойный юбилей как знак уважения к памяти великого поэта, автора бессмертных стихов, одно из которых — о стране, не чуемой под собою, — стоило ему жизни! И что праздничный императив высокой нормальности и неказенности будет сопровождать все события.

Собственно, юбилейный для него год — 2016‑й — еще только начинается.

Спасибо за стихи, Осип Эмильевич!..

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Недельная глава «Бехукотай». Отвержение отвержения

Утверждение, будто Б‑г отвергает Свой народ за то, что этот народ отверг Его, — нечто немыслимое в контексте авраамического монотеизма. Б‑г держит Свое слово, даже если другие не держат своего слова. Б‑г не бросает и никогда не бросит Свой народ. Завет с Авраамом, обретший конкретное содержание на горе Синай и с тех пор возобновляемый во все критические моменты истории Израиля, по‑прежнему в силе, он остается прочным, безоговорочным, нерушимым.

Происхождение букв и чисел согласно «Сефер Йецира»

До сих пор все попытки установить возраст и авторство «Сефер Йецира» не увенчались успехом. Еврейская традиция утверждает ее Б‑жественное происхождение: она была передана Г‑сподом Адаму, а затем Аврааму... Мир, который Авраам и его учитель Сим смогли сформировать после трех лет изучения «Сефер Йецира», можно понимать как мир букв. Действительно, об изобретении письма в древности говорили как о сотворении Вселенной.

С молитвой по жизни

Один царь заблудился в лесу и чуть не умер, но встретил троих охотников, которые вывели его в город. Просите, что хотите, сказал царь, все обещаю вам дать! Первый охотник попросил просторный дом, и тут же его получил. Второй захотел много денег, и его тут же отвели в хранилище казны: бери сколько унесешь. А третий хитро улыбнулся и сказал: «Мне ничего не надо, все есть, одного только прошу: чтобы каждый день встречаться с царем и что‑нибудь просить. А лучше три раза в день…»