Университет : Философский камень

Ибн Эзра, Гумилев и шестое чувство

Арье Ольман 6 ноября 2018
Поделиться

..Так век за веком – скоро ли, Г-сподь? –
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства Н.С. Гумилев, Шестое чувство (1921). .

В стихотворении «Шестое чувство», написанном в последний год жизни, Николай Гумилев рассуждает об ограниченности привычных чувств, дающих человеку возможность воспринимать материальный мир, и предрекает неизбежное становление какого-то иного, дополнительного чувства, без которого мир неполон. Гумилев, видимо, подразумевал под «шестым чувством» нечто, помогающее в полной мере ощутить «розовую зарю над холодеющими небесами» и «бессмертные стихи» – чувство прекрасного. Так понимают это стихотворение Фридлендер Фридлендер Г. «Шестое чувство» // Фридлендер Г. Пушкин. Достоевский. Серебряный век, СПб., 1995. С. 435–455.  и Жолковский, определяющий его как «риторический трактат о потребности в шестом – эстетическом – чувстве» Жолковский А.К. «Грамматика любви: шесть фрагментов» // Жолковский А.К. Инвенции. М., 1995. С. 105–121. . Можно назвать его также чувством поэзии и гармонии. В образном ряде этого стихотворения Гумилева, скорее всего, нашли отражение высказывания популярного в его время искусствоведа Уолтера Патера (Пейтера), также говорившего о новом органе для восприятия прекрасного: «Гегель в “Философии искусства” при оценке своих предшественников <…> высказал замечательное суждение о сочинениях Винкельмана: “<…> Его надо считать одним из тех, кто сумел в сфере искусства изобрести новый орган для человеческого духа”. Лучшее, что можно сказать о критической деятельности – это то, что она открыла новое чувство, новый орган”» Пейтер У. Ренессанс: Очерки искусства и поэзии. (1873; русский перевод 1912). М., 2006. С. 287. Я благодарен Всеволоду Зельченко за консультации при написании этой статьи. – А. О. .

Сходные мотивы ограниченности наших чувств и невозможности должным образом воспринять и выразить красоту мира мы находим и у Жуковского:

Что наш язык земной пред дивною

                                  природой?

С какой небрежною и легкою свободой

Она рассыпала повсюду красоту

И разновидное с единством согласила!

Но где, какая кисть ее изобразила?

Едва-едва одну ее черту

С усилием поймать удастся вдохновенью…

Но льзя ли в мертвое живое передать?

Кто мог создание в словах пересоздать?

Невыразимое подвластно ль выраженью?..

Святые таинства, лишь сердце

                               знает вас.

Не часто ли в величественный час

Вечернего земли преображенья –

Когда душа смятенная полна

Пророчеством великого виденья

И в беспредельное унесена, –

Спирается в груди болезненное чувство,

Хотим прекрасное в полете удержать,

Ненареченному хотим названье дать –

И обессиленно безмолвствует искусство?.. В.А. Жуковский, Невыразимое (1819).

А старший современник Гумилева Константин Бальмонт заявлял – вполне в духе русского символизма, – что для «выражения невыразимого» нужно дополнительное, шестое чувство:

Пять чувств – дорога лжи.

Но есть восторг экстаза,

Когда нам истина сама собой видна.

Тогда таинственно для дремлющего глаза

Горит узорами ночная глубина… К.А. Бальмонт, Путь правды (1899).

Н. Гумилев

Однако в современном сознании закрепилось совсем иное значение понятия «шестое чувство». В соответствии со словарными определениями «шестое чувство» – это «способ восприятия, не зависящий от пяти чувств, интуиция» «Sixth sense», The American Heritage Dictionary of the English Language. , «способ определить истинную природу личности или ситуации» «Sixth sense», Roget’s The New Thesaurus. . Почему мы понимаем эти слова иначе, чем Патер и Гумилев?

Я задался этим вопросом, когда, к большому своему удивлению, обнаружил «гумилевское» определение шестого чувства в комментарии Авраама ибн Эзры на книгу Коэлес (Экклезиаст). Авраам ибн Эзра (1089–1164) родился в мусульманской Испании, но странствовал по всему миру от Алжира до Лондона. Он был поэтом, математиком, астрологом, философом, комментатором Торы и врачом – как всякий образованный еврей той эпохи. Его отличали острый ум и широкая образованность, но был он вечным неудачником и скитальцем, в частности, благодаря своему неуживчивому характеру и колкому языку. Комментируя книги Танаха, он часто уходил в сторону от основной темы, и в одном из таких лирических отступлений (комментарий на Коэлес, 5:1) ибн Эзра аккуратно, по пунктам разносит в пух и прах искусство традиционной еврейской религиозной поэзии – пиюта. Он выделяет четыре принципиальных своих несогласия с пиютом, но мы остановимся на одном, важном для нашей темы. Авторы пиютов иногда допускали неточные рифмы, например, великий Элазар а-Калир Жил, видимо, в VI–VII веках в Палестине, о его жизни практически ничего неизвестно.  порою рифмовал йом («день») и пидьон («искупление»). Это резало слух ибн Эзры, и он ехидно замечает:

Ведь в чем назначение рифмы? Быть приятной слуху, чтобы чувствовалось, что конец одного слова подобен концу другого. А у него, наверно, было шестое чувство (каргаша шишит), которым он ощущал, что мем похож в произношении на нун. Но ведь они относятся к разным местам звукоизвлечения!

(следует пояснить, что согласно древней палестинской книге Сейфер Йецира Судя по всему, записана во II веке. , заложившей основы грамматики иврита, звук «м» относится к «губным», а «н» – к «зубным») Сейфер Йецира, 2:3, в: И.Р. Танлевский, Книги Еноха. М., 2002. С. 290. .

Ибн Эзра называет здесь чувство рифмы, созвучия, гармонии стиха «шестым чувством». Смысл его замечания таков: ибн Эзра в своем комментарии предполагает, что Элазар а-Калир ощущал рифму не так, как он, поэтому его созвучия и были столь странными. А поскольку с точки зрения здравого смысла, вкуса и грамматики рифмы Калира не могут быть признаны совершенными, остается предположить, что он пользовался при написании стихов каким-то шестым чувством. Ибн Эзра употребляет это выражение с некоторым оттенком пренебрежения, поскольку (как будет показано ниже) в реальное существование шестого чувства он не верил. В отличие от него, Гумилев, наследник романтизма и сын своего века, уже осознавшего ограниченность человеческого познания, всерьез предполагает возможность проявления такого чувства.

Примечательно, что во всей еврейской постбиблейской и средневековой литературе словосочетание «шестое чувство» больше не встречается Согласно базам данных «Респонса» (Университет Бар-Илан) и «Маагарим» (Академия языка иврит). . Чтобы понять его возможные истоки в комментарии ибн Эзры, обратимся к произведениям классической философии, в которых оно могло появиться.

Первым из мыслителей Древнего мира о пяти чувствах заговорил, видимо, Демокрит в сохранившемся лишь фрагментарно произведении «Малый космос». Так передают от его имени: «Демокрит говорил, что больше (пяти) чувств у животных, мудрецов и богов» Лурье С. Демокрит: тексты, перевод, исследование. Ленинград, 1970. С. 312. . Аристотель в своем трактате «О душе» вынес суждение о том, что чувств пять: «Что нет никаких иных [внешних] чувств, кроме пяти (я имею в виду зрение, слух, обоняние, вкус, осязание), в этом можно убедиться».

Но, по мнению Аристотеля, есть некое «общее чувство», объединяющее и синтезирующее информацию, полученную от пяти обычных:

«Для общих же свойств мы имеем общее чувство и воспринимаем их не привходящим образом; стало быть, они не составляют исключительной принадлежности какого-либо чувства: ведь иначе мы их никак не ощущали бы» Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 1. М., «Мысль», 1976. Кн. III, гл.1. С. 423. См. также кн. II, гл. 6, с. 408. .

Сформировавшаяся в VIII–IX веках мусульманская философия основывалась на сочинениях греческих мыслителей, поначалу – в пересказах философов-сирийцев, а позднее – и в переводах на арабский К. Сират, История средневековой еврейской философии. М., 2003. С. 36–37. . В мусульманском мире великий «Аристу» был образцом мыслителя, а его сочинения – основой для многочисленных самостоятельных и полусамостоятельных философских концепций. Со ссылкой на Аристотеля понятия «пять чувств» и «шестое чувство» широко распространились в средневековой философии, причем ими пользовались приверженцы многих религий, с одинаковым пиететом относившиеся к Стагириту. Например, испанский мусульманский философ ибн Хазм (994–1063) полагал, что шестое чувство – это знание душой первичных понятий, аксиом, не требующих доказательства. «Так, душа знает, что часть меньше целого, ведь и младенец, только-только научившийся различать вещи, плачет, если ему дать всего лишь два финика, но успокаивается, если дать ему еще. Ведь целое больше части, хотя ребенок еще не знает пределы применимости этого положения… То же чувство сообщает ребенку, что две вещи не могут занимать одно и то же место: мы видим, как он борется за место, чтобы сесть, понимая, что места недостаточно для другого и что пока другой занимает это место, сам он не может его занять…» «О сектах» («Китаб аль-милаль ва-аль-нихаль»).  Другой исламский философ, ибн Рушд (1126–1198), также полагал, что «общее чувство» отвечает за восприятие объектов, вызывающих реакцию нескольких чувств сразу, помогает различать и сравнивать данные этих чувств и таким образом способствует всестороннему познанию объекта.

Некоторые последователи великого эллина дерзали и спорить с ним: раз чувств только пять, то шестого быть не может. Вот как пересказывает великого учителя арабский мыслитель-аристотелианец XII века ибн Баджа (1082–1138), добавляя кое-что от себя:

Далее, если бы действительно существовало некое шестое чувство, то оно необходимо должно было бы существовать у какого-нибудь животного. Но это животное необходимо должно было бы быть не человеком, а каким-то другим существом, ибо человек по своей природе обладает лишь этими пятью чувствами. Это животное, следовательно, должно было бы быть каким-то несовершенным живым существом. Однако невозможно, чтобы у несовершенного существа имелось нечто такое, чего нет у совершенного Ибн Баджа, «Книга о душе», раздел 8, в: Избранные произведения мыслителей стран Ближнего и Среднего Востока IX – XIV вв. М: Изд-во социально-экономической литературы, 1961. .

Сочинения Авраама ибн Эзры. Титульный лист

Мусульманская философия, в свою очередь, способствовала формированию еврейской средневековой философии – первоначально также арабоязычной. Эта последняя питалась идеями исламских философов и использовала их терминологию Сират К. История средневековой еврейской философии. М., 2003. С. 42. .

Еврейские мыслители цитировали и пересказывали арабских коллег, порою даже не указывая источник своих слов. Великий Аристу был столь же почитаем евреями, сколь и мусульманами. Видимо, на идеях Аристотеля (в арабском переводе, конечно) и основывался ибн Эзра, когда язвительно предполагал наличие у своего предшественника некоего несуществующего «шестого чувства».

Мусульмане, христиане и иудеи благоговейно чтили Стагирита и признавали его почти непререкаемый авторитет. «Общее чувство» Аристотеля возникает под названием «шестое чувство» и в христианской теологии, у Августина Блаженного (354–430), в трактате «О свободе воли»:

Я считаю, что также очевидно и то, что это внутреннее чувство воспринимает не только то, что получает от пяти телесных чувств, но также и сами эти чувства воспринимаются им… (гл. 4). Ведь не можешь же ты сказать, что это шестое чувство следует отнести к тому классу из этих трех разновидностей живых существ, который обладает также и пониманием, но лишь к тому, который и существует и живет, хотя и лишен понимания; ибо это чувство присуще и животным, у которых нет понимания… (гл. 5) Аврелий Августин. О свободе воли. // Антология средневековой мысли, СПб: РХГУ, 2001. Т. 1. С. 25–65. .

Аристотель. Иллюстрация из Нюрнбергских хроник, конец XV века

Идея «общего чувства» господствовала в средневековой эпистемологии и физиологии. Даже в XVIII веке физиологи Альбрехт фон Халлер и Шарль Бонне искали в мозгу центр «общего чувства», впрочем, безуспешно. Однако термин «шестое чувство» как выражение отдельного, обособленного инструмента восприятия не зафиксирован до XVIII столетия. Ученые Нового времени раздвинули границы познания, и при этом, конечно, расширилась область непознанного. Люди стали думать, что есть силы природы, которые не указал Аристотель. В этот период получила широкое распространение концепция «животного магнетизма» – «силы, коей одарены все животные, действовать один над другим и каждое само на свою организацию, с большим или меньшим могуществом, судя по их взаимной силе и совершенству животного… Эта жидкость невесома и так тонка и прозрачна, что невидима для нашего глаза… Эта жидкость тепла, но несгораема и имеющая способность пробегать, как свет… На влаге этой основаны все теории Месмера… Эта жидкость жизненного начала, или месмерическая, как лучи света, не задерживается на пути непрозрачными, как уже выше сказано, телами; она чрез них проникает, как теплотвор… может быть отражена, усилена и перенесена прозрачными телами, каковы зеркала…» Эккартсгаузен К. Ключ к таинствам натуры. Ташкент, 1993. Т. II.  Упомянутый в этом отрывке целитель Ф.А. Месмер называл шестым чувством некий предполагавшийся им «способ связи с космическими магнетическими флюидами» посредством этого «животного магнетизма».

Ощущение, что есть нечто, не описываемое привычной «географией чувств», требовало словесного выражения. Как, например, назвать способ, которым любящий ощущает присутствие любимого? Ни одно из пяти чувств не подходит, значит, есть шестое? Так считал великий гастроном Брилла-Саварен, перечисляющий в своей «Физиологии вкуса» пять чувств и добавляющий к ним «половое, или чувство физической любви, влекущее людей разного пола друг к другу» Brillat-Savarin, Anthelme. Physiologie du gout. Paris: Flammarion, 1982. P. 39–40. . В Новое время исследованием системы чувств человека занялась и экспериментальная наука. Физиолог Белл в 1826 году назвал шестым чувством мышечную чувствительность, проприоцептивные рефлексы Freeman C., Okun M. S., «Origins of the sensory examination in neurology»// Seminars in neurology 2002, vol. 22, 4. Pp. 399–407. . Действительно, мы воспринимаем растяжение или сокращение наших мышц, чувствуем его, но Аристотель видел в этом лишь проявление осязания, и до XIX века никто не выделял это ощущение в самостоятельное чувство. В XVIII веке начались исследования чувства равновесия, а в XIX веке они были подкреплены изучением анатомии и физиологии среднего уха и всего вестибулярного аппарата. Чувство равновесия также именовалось некоторыми исследователями шестым чувством Wade N.J., Journal of the History of the neurosciences 2003 Jun, 12(2). Pр.175–202. .

Физиолог Шарль Бонне

Из науки и философии понятие «шестое чувство» перешло в литературу и стало общим достоянием. В английской литературе знакомое нам понимание «шестого чувства» как интуиции впервые засвидетельствовано в начале XIX века, так утверждает авторитетный The American Heritage Dictionary of Idioms. Писемский в 1853 году иронически пишет: «в Петербурге у человека, в каком бы он положении ни был, развивается шестое чувство: жажда денег… Сколько соблазна!..» А.Ф. Писемский, Тысяча душ (1853), ч. II, гл. 6.  О грядущем «открытии и развитии» шестого чувства мечтает Тузенбах в «Трех сестрах»: «После нас будут летать на воздушных шарах, изменятся пиджаки, откроют, быть может, шестое чувство и разовьют его, но жизнь останется все та же, жизнь трудная, полная тайн и счастливая…» А.П.Чехов, «Три сестры» (1900), действие II.

В романе Эрскина Чайлдерса «Загадка песков» (1903), положившем начало жанру «шпионского триллера», шестым чувством называется умение ориентироваться в тумане Глава 21. .

Иллюстрация концепции «живого магнетизма» Ф.А. Месмера

Мыслители и ученые описывали всё новые способы внечувственного восприятия, дополняющие привычные пять чувств – «животный магнетизм», половой инстинкт, мышечная чувствительность, работа вестибулярного аппарата. Но еще более чутко отзывается на желание выйти за пределы мира ощущений наш язык. «Наивная картина мира», отраженная в оборотах речи и сочетаемости слов языка Арутюнова Н.Д. «Наивные размышления о наивной картине языка» // Язык о языке. М., 2000. С. 7–19. , свидетельствует об уверенности, что есть способы познания мира, не укладывающиеся в прокрустово ложе пяти чувств; как их назвать – это второстепенный вопрос. Язык сохраняет выражения «ощущать душой», «нутром чуять», «сердцем чувствовать», даже «спинным мозгом», как иногда говорят сегодня – все это мы зовем интуицией. Но два великих поэта – русский Николай Гумилев и еврей Авраам ибн Эзра – имели в виду совсем не это значение, уже затертое в наше время псевдопсихологами и оккультистами всех мастей. Для них главным изъяном системы органов чувств вида homo sapiens было отсутствие чувства поэзии, ключа к миру гармонии, без которого неравнодушный к прекрасному человек слеп и глух.

«Что делать нам с бессмертными стихами?..»

(Опубликовано в №181, май 2007)

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Богослужение: единство в многообразии

До того как установился строгий порядок богослужения, любой прихожанин, а не только посланец общины мог добавлять сколько угодно молитв, и пиютам в строгом смысле слова места не было. После возникновения ислама также никто не торопился вводить в литургию новые пиюты; некоторые произведения этого жанра уже вошли в признанный корпус, где и без того было много произвольных включений.

Языковой ренессанс. Постепенное признание

В те времена не было никаких признаков возникновения исторической грамматики языка иврит. Об этой дисциплине, которая даже в наш век исторического сознания все еще находится на ранней стадии развития, невозможно было даже помыслить в эпоху величайшего расцвета науки об иврите.

Кто написал последние стихи Торы?

Идея, стоящая за этими объяснениями, в том, что, с одной стороны, вся Тора была записана Моше, а с другой — что последние восемь стихов не были записаны Моше обычным образом и при его жизни их было невозможно прочесть, — их прочтение стало возможным только после смерти Моше, благодаря Йеошуа. В таких объяснениях можно увидеть сочетание двух мнений по поводу написания последних стихов Торы.