Дом учения: Щепотка знаний

Фантазеры

Хава‑Броха Корзакова 3 января 2016
Поделиться

«Сторонись лжи…» (Шмот, 23:10)

 

В своем классическом труде «Шаарей тшува» («Врата возвращения») рабейну Йона Геронди (XIII век) классифицирует девять разновидностей лжецов, осуждая каждую из них в отдельности (Врата третьи, 178–186). Представители семи из перечисленных им категорий тем или иным образом причиняют вред ближнему или же извлекают выгоду за чужой счет. Здесь и обман в сделках, и обещание, которое лжец не намеревается исполнять, и ложный совет, несущий ущерб. Все эти нарушения понятны и очевидны, и большинство из них подробно отражены в «Шульхан арух». Однако в своем сочинении рабейну Йона вносит в определение лжеца еще два пункта, которые нам показались заслуживающими отдельного рассмотрения.

«Обманывает, пересказывая события, о которых слышал, и намеренно искажает детали рассказа. В его обмане нет ни выгоды ему, ни вреда другим, но он по привычке, из любви ко лжи, отклоняется от точного пересказа. А случается, что он даже придумывает весь рассказ целиком. Казалось бы, наказание такого человека должно быть невелико, ведь никто не страдает из‑за его слов; тем не менее велик грех того, кто настолько любит ложь, что лжет даже без всякой выгоды для себя».

Рассуждая о выдумках и выдумщиках, наши мудрецы, как правило, вспоминают некое высказывание рабби Ирмии бар Абы, подкрепленное цитатами из Писания, а именно: «Четыре категории людей не увидят света Всевышнего: пересмешники, льстецы, лжецы и клеветники» (Сота, 42а). Общим знаменателем для всех четырех групп, перечисленных рабби Ирмией, является слишком вольное обращение с истиной. Например, для того, чтобы польстить человеку, требуется закрыть глаза на его недостатки и гиперболизировать достоинства. Впрочем, рабби Ирмия не пытается запугать льстецов адскими муками; если бы в его высказывании речь шла о них, он бы так и сказал: «…не удостоятся Мира грядущего», не говоря уже о том, что перспективой отказа в аудиенции можно испугать только того, кто изначально имеет на нее шансы и находится в непосредственной близи от царского дворца. Крестьянина же, обитающего в глухой провинции, не застращаешь тем, что его не допустят к царю, — он и сам не претендует на такую встречу. Рабби Ирмия в своем изречении подразумевает образное описание, оформленное Рамбамом в следующую притчу (Море невухим, 3:51).

Царь обитает во дворце Своем. Часть его подданных пребывает в столице, а часть — за ее пределами. Одни столичные жители стремятся попасть во дворец, другие проходят стороной. Некоторые из тех, что хотят во дворец, не добрались даже до дворцовой ограды. Некоторые уже подошли к дворцу, но все еще кружат вокруг него в поисках входа. Кому‑то посчастливилось попасть в прихожую, а кому‑то — дойти до тронной залы. И даже этим последним приходится приложить все старания, для того чтобы хотя бы увидеть Царя издали или вблизи. Но и им требуются дополнительные усилия, чтобы удостоиться приема.

Интриги. Джеймс Энсор. 1890. Королевский музей изящных искусств, Антверпен

Интриги.
Джеймс Энсор. 1890.
Королевский музей изящных искусств,
Антверпен

Рабби Ирмия считает, что выдумщикам, даже если они никому не причиняют вреда своими фантазиями, нечего и думать о встрече с Царем, по одной простой причине: чтобы встретиться с Царем, к Нему нужно прийти. Необходимо проделать длинный путь к столице, затем разыскать дворец и к нему вход. Войдя во дворец, следует найти нужные коридоры и так далее. И даже если идущему известны путеводные знаки — Тора и заповеди, — возможностей сбиться с дороги у него будет великое множество. Однако выдумщик заблудится во дворце вовсе не в силу скудного разума или плохого зрения — он сам придумает себе указатели, пойдет по ним и убедит себя в том, что его путь верен и прям.

Интересно, что, пересказывая четыре века спустя слова рабейну Йоны, рабби Моше‑Хаим Луццато (Рамхаль) счел нужным оговориться: «К категории лжецов не относятся люди, чье ремесло состоит в том, чтобы придумывать рассказы и истории, которых никогда не было» (Месилат йешарим, 11). Рамхаль исходил из предпосылки, что профессиональный сочинитель, зарабатывающий себе этим на хлеб, разграничивает творчество и реальность, хорошо осознавая, что в жизни все устроено не так, как он нафантазировал для увеселения публики. Возможно, так считал и сам рабейну Йона. Ведь и он, поясняя девятую разновидность лгунов, внес в свою классификацию выдумщиков следующее утверждение: «Дети не лгут, когда пересказывают услы­шанное или увиденное, но меняют детали по своему желанию так, что никому от этого нет ущерба. Они получают удовольствие от своего обмана, хотя не имеют от него никакой выгоды. И все равно наши мудрецы говорят, что это запрещено».

Вообще‑то дети неплохо различают между выдумкой и реальностью. Доказательством может служить тот факт, что они, как правило, не пытаются копировать явно предосудительные поступки книжных героев, даже если те им симпатичны — например, не подражают Карлсону, который живет на крыше. Другое дело, что, заупрямившись, они могут настаивать на том, что выдуманное ими событие произошло «по‑правдашнему», и делают это с упорством, достойным лучшего применения. Нередко ребенок, страдающий от одиночества, придумывает себе воображаемого друга и с удовольствием с ним общается несколько лет кряду. Рабейну Йона считает, что ничего хорошего из этой затеи не вый­дет, ведь когда такой фантазер повзрослеет, он выдумает себе целый иллюзорный мир, в который уйдет с головой, контактируя с реальностью лишь по мере необходимости. И в свете сказанного замечание Рамхаля выглядит вполне обоснованным, ведь никто не подозревает профессиональных литераторов в том, что они живут в выдуманном мире. Хотя в ряде случаев и можно рассуждать о некоей профессиональной деформации сознания, особенно когда знакомишься с высказываниями некоторых сочинителей на политические или социальные темы…

Но разве такое случается только с писателями? Почему Рамхаль не счел нужным сделать исключение для профессиональных актеров, которых следует отнести к категории «пересмешников»? Видимо, потому, что он знал, насколько часто актеры продолжают играть и вне сцены.

Здесь пришло время оговориться. В перечне рабейну Йоны мы задержались только на двух пунктах из девяти. Остальные его рассуждения об обманщиках очевидны: запрещено деловое мошенничество и обман в сделках; нельзя давать ложную клятву и обещать то, что выполнять не собираешься, — в Торе существует множество заповедей, предостерегающих против обмана ближнего. Есть специальный запрет лжесвидетельствовать, запрет судьям принимать решения, основываясь на недостоверных свидетельских показаниях, запрет клеветать. Мы знаем также, что афера недопустима в торговых делах, являясь обманом де‑юре и воровством де‑факто. Однако рабейну Йона доводит повеление «Сторонись лжи» до морального абсолюта — даже в том случае, когда ложь невинна и якобы безвредна. В чем причина такой строгости?

В еврейской религиозной литературе — каббалистической, моралистической, философской — практически любой автор касается темы места воображения и фантазии в системе человеческого мышления. Примечательно, что одни считают их ценнейшими качествами, необходимыми для обретения высокого уровня постижения святости: «Воображение есть ангел‑посредник между человеком и его Творцом» (р. Авраам Абулафия, «Сефер ситрей Тора»); другие ни много ни мало отождествляют его с дурным началом: «Известно, что есть сила, которая всегда вводит человека в обман, и это его воображение, которое по своему обыкновению подменяет одно [событие] другим, не имеющим никакого отношения к реальности» (рабейну Нисим, «Драшот а‑Ран», 8) или: «Воображение — это не разум, это сила, подотчетная исключительно дурному началу в человеке» (р. Йеуда‑Лива бен Бецалель, Маараль из Праги, «Нетивот олам», 2:4).

Титульный лист книги рабейну Йоны Геронди «Шаарей тшува». Отпечатано в Кракове. 1581. Частная коллекция

Титульный лист книги рабейну Йоны Геронди
«Шаарей тшува». Отпечатано в Кракове. 1581.
Частная коллекция

Все еврейские авторитеты, рассуждающие о воображении, усматривают в нем один и тот же недостаток: мы не можем его контролировать. Фантазии приходят к нам сами, никого не спросив, приходить ли им, и если да, то в каком виде. Фантазия занимает в нашем разуме огромное место, и ей нельзя приказать: «Воображение не касается заповеди и не касается преступления, ибо оно неподконтрольно власти здравого ума и свободного выбора» (Рамбам, «Шмона праким», 2). Именно это вызывает страх у людей, которые пытаются подчинить разум логике: столь значительная часть моего «я» мне неподвластна, то есть фактически ведет себя как животное, не понимающее слов! А ведь животное начало в человеке — это то, с чем надлежит бороться. Отсюда и резкое осуждение воображения, ибо оно способно завести куда не следует. И потому, как утверждает рабейну Йона, а также целый ряд других авторов книг по еврейской этике, нам не следует выпускать свои фантазии в мир. Пусть мы не властны над нашим воображением, зато вполне способны следить за своей речью. Если мы не можем не размышлять о запрещенном, то можем, по крайней мере, оставлять негодные мысли при себе. К этому же выводу приходит и рабейну Йона, а именно: ребенку с детства следует прививать дисциплину ума и, в частности, приучать его к тому, чтобы он высказывался точно, без прикрас. Преподаватели Кельм­ской ешивы требовали от своих учеников, чтобы те с точностью до минуты отвечали на вопрос о времени суток, — это делалось для того, чтобы приучить их говорить только правду, хотя при этом и оговаривалось, что не следует осуждать отвечающих приблизительно,  ведь и спрашивающий обычно не рассчитывает на ответ с точностью до секунды. И тем не менее приблизительный ответ является некоторым уклонением от истины.

Разумеется, в Торе не сказано: «Не говори ничего ложного», поскольку человек не способен высказывать одни лишь абсолютные истины. Если попытаться безукоризненно ответить на упомянутый выше вопрос, то нужно принимать во внимание секунды и считаться со временем, которое уйдет на ответ, и все равно ответ останется неточным. Поэтому Тора и не требует от нас изрекать сплошные абсолютные истины — нужно лишь «сторониться лжи», и в свете сказанного на вопрос, который час, вполне допустимо ответить «час с четвертью», и это не будет воспринято как ложь. Хотя педагогически лучше приучить ребенка к некоторому занудству.

Если бы евреи научились давать исчерпывающие ответы на подобные вопросы и однозначно решать подобные проблемы, они бы не были евреями. Во‑первых, это не в нашем национальном характере, а во‑вторых, мы «верим полной верой» в то, что все явления нашего мира выражают волю Всевышнего. Если Он, в великой мудрости Своей, постановил дополнить логический аппарат мышления человека фантазией, значит, Он счел это необходимым. Рассматривая вопрос создания человека «по образу и подобию», упомянутый нами выше рабби Авраам Абулафия называет «образом» логику, а «подобием» — воображение. Нетрудно догадаться, что он имеет в виду: человек способен создавать четкие структуры и реализовывать их в мире. Он может внятно описать мир и понять его — до некоторой степени. Это умение роднит человека с Творцом, и так проявляется в нем «образ Б‑жий». Однако есть и другая сторона. Всевышний, создавая мироздание, если можно так выразиться, «вначале» вообразил его, и Он, Благословенный, наградил человека способностью к воображению. Конечно, «подобия» в человеке меньше, чем «образа», ведь оно, если следовать буквальному переводу текста Торы, только «как будто подобие» (см.: Берешит, 1:26). Ведь и в самой смелой своей фантазии человек лишь комбинирует образы, заимствованные им из уже созданного мира. Фантазия — это способность уподобиться ребенку, играющему в кубики и комбинирующему фрагменты реальности в непредсказуемом порядке. И все же, поскольку логика и воображение суть «образ и подобие», они не могут не идти рука об руку. Воображение может сделать непостижимое представимым; таким образом, оно, по сути, является ангелом‑посредником между человеком и принципиально непостижимым Б‑гом.

Традиционно силу воображения отождествляют с животным началом в человеке, ибо это она зарождает в нем страсть к еде, продолжению рода и т. д. В самих этих желаниях нет ничего дурного: благодаря им род людской продолжает существовать. Однако в нашем материальном мире именно эти сферы жизни доставляют наивысшую усладу телу. Близость к низменным чувствам наделяет наши фантазии притягательностью, и потому стремление отдаться им является одним из главных наслаждений материального мира. И именно по той же причине, по которой Тора вводит заповеди, регламентирующие все связанное с пищей и взаимоотношениями между полами, она велит нам: «Сторонись лжи…»

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Недельная глава «Хукат». Коэлет, Толстой и рыжая корова

Чтобы победить скверну соприкосновения со смертью, должен существовать обряд, который был бы выше рационального знания. Для этого и нужен обряд с рыжей коровой, при котором смерть растворяется в воде жизни, а те, кого окропляют этой водой, вновь очищаются, чтобы они могли войти на территорию Шхины и заново соприкоснуться с вечностью.

Дружеский визит… в Спарту

Могущественный Рим получил подтверждение о верности иудейского народа со стороны самого надежного из своих союзников в Греции — маленькой, но гордой Спарты, что, безусловно, явилось положительным моментом для молодого еврейского государства. Что касается удивительного письма спартанского царя Арея первосвященнику Онии, то, вероятно, оно было создано в недрах «канцелярии» иудейского правителя Ионатана Хасмонея.