Большая семья

Елена Рымшина 1 февраля 2016
Отправить
Поделиться

Проект Евгения Добровинского «Моя семья», показанный в Центре творческих индустрий «Фабрика», демонстрирует нового качества семейный архив — архив ХХ века, архив умолчаний и недомолвок, схрона мыслей и чувств, внезапно прерванных и недожитых жизней, который все же существует как данность и передается из поколения в поколение, касаясь не только близких художника, но и всех нас.

Евгений Добровинский.  Натан. 2015. Коллекция автора

Евгений Добровинский. Натан. 2015. Коллекция автора

В каждой российской семье есть такой архив устных преданий, когда по большому секрету твоим родителям их бабушки и дедушки, если выживали в гражданскую, финскую, отечественную, японскую войны, если уцелели при погромах, индустриализациях и раскулачиваниях, если вообще были в силах вспоминать и говорить, рассказывали, что был еще дядя или брат, или сестра, или папа с мамой, которые… И все главы из учебника реальной истории страны будут про них, про тех, чьего возвращения из этих страшных странствий уже не ждали, потому что и ждать было часто некому.

Такой семейный архив стал появляться в рисунках записных книжек Евгения Добровинского, сделанных им в постреанимационной палате. Это была настоятельная потребность, дающая волю и жизнь.

С новорожденной дочерью, с инфарктом, в 69 лет Добровинский, известный художник и графический дизайнер, рисовал и рисовал лица людей, которых никогда не видел.

— Это было огромное еврейское семейство. Жили на Украине. Часть семьи погибла во время погромов в Гражданскую — маминого отца убили прямо на глазах у детей, а в основном все погибли в печке.

Добровинский рисовал лица людей из полустертых семейных воспоминаний, основанных больше на чувстве сопричастности их трагедии, чем на документах, фотографиях, дневниках. Документального архива в такой семье могло просто не быть — в какой‑то момент он мог стать поводом для смертного приговора.

Обостренное ощущение родства и ценности жизни людей, ушедших так мучительно и внезапно, диктовало свои условия. Необходимо было сделать перепись погибших, назвать их поименно. Художником создано более ста портретов близких. Постепенно, со временем в больнице и потом, в мастерской, прорисовывался страшный суд записной книжки, — простой перечень утрат семьи ХХ века, получившей наконец возможность составить свой личный, нецензурированный, мартиролог. Рисунки требовали выхода в город, на улицы, к людям, требовали внимания и участия. Так возникла идея выставки.

12 портретов были переведены в большой формат и напечатаны шелкотрафаретом на ткани там же, на «Фабрике», в мастерской Алексея Веселовского. История печати важна — выставка делалась на пожертвования тех, у кого судьбы родственников схожи с судьбами изображенных на портретах. И само рисование, и воспоминания близких стали общим делом и общей памятью участников проекта. Такие рисунки важны и нужны — и не только в записных книжках или на выставке, но на брандмауэрах домов, на уличных плакатах, на городских площадях.

Отправить
Поделиться
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Йорцайт Мааршаля и «отец еврейского интернета»

12 кислева 5759 (1998) года умер раввин Йосеф‑Ицхак Казен, один из пионеров использования интернета для еврейского образования. Еще до появления привычного Всемирного веба Казен использовал компьютерные сети и электронные доски объявлений для распространения еврейских текстов, календарной информации и ответов на вопросы. В начале 1990‑х эта деятельность выросла в сайт под названием Chabad.org

Письмо на идише из Америки XVIII века

20 ноября 1785 года датируется одно из самых ранних известных писем на идише, отправленных из Северной Америки. Этот небольшой частный документ напоминает, что история идиша в Новом Свете началась задолго до массовой восточноевропейской миграции конца XIX века

Под сенью креста и полумесяца: правовой статус евреев в исламе

Как хорошо известно, в христианских странах евреи часто несли коллективное наказание за мнимые или реальные преступления отдельных людей. Мнение одной из самых строгих исламский правовых школ, маликитской, гласит, что ислам не должен налагать коллективного наказания за нарушение «Договора» одним человеком, если другие немусульмане осуждают его поступок или доказано, что они совершили преступление под давлением