В марте 2013 года в нашей редакции раздался звонок. Звонили из нотариальной конторы, сообщили, что нам оставлено наследство: коллекция книг и других библиографических материалов. Мы не знали ни кто завещатель, ни что именно нам досталось. Договорились о передаче, оформили приемку — и уже с первых минут стало ясно, что перед нами нечто исключительное.

Даже без специальной экспертизы было очевидно: коллекция содержит редчайшие вещи. В ней оказались первые издания писателей на идише, вышедшие в дореволюционной России. Детские книги на иврите, изданные в Эрец‑Исраэль задолго до создания Государства Израиль. И наконец, значительный корпус нот еврейских песен — из московских, лондонских и нью‑йоркских издательств XX века.

Каждый экземпляр сопровождался аккуратно заполненной библиографической карточкой с подробным описанием. Это выдавало руку не просто собирателя, а профессионала — человека, который жил книгой и понимал ее как предмет культуры, истории и памяти.

Вскоре выяснилось, что эту часть своей коллекции завещал нам Игорь Семенович Горбатов — человек, хорошо известный в кругу московских библиофилов как один из пионеров частной антикварной букинистической торговли в Советском Союзе. Он был не только коллекционером, но и выдающимся знатоком книги, обладателем огромного собрания.

Позже мы узнали, что тогда же, в марте 2013‑го, на 63‑м году, Игорь Семенович скончался. Его смерть не была внезапной, он знал о своей болезни и заранее распорядился судьбой главного дела своей жизни.

Чтобы понять масштаб этой коллекции, достаточно одного факта: на аукцион была выставлена лишь небольшая ее часть — около 400 редких книг. Они были проданы более чем за 4,5 млн долларов.

Мы не были знакомы с Игорем Семеновичем и ничего о нем не знали. Но, как оказалось, он о нас знал и еврейскую часть своей коллекции решил передать редакции журнала «Лехаим» и издательству «Книжники».

Сегодня эта коллекция хранится у нас. Для нас это огромная честь и серьезная ответственность. И важно, что коллекция живет — мы активно используем ее в нашей издательской работе.

Пришло время открыть новую рубрику в журнале, посвященную этим редким, уникальным предметам. Мы решили так и назвать ее: «Коллекция».

Начнем с нот. В каждом выпуске будем рассказывать об одном из музыкальных изданий: о самом произведении, об его истории, об издателе, о контексте времени — и обо всем том, что окружает этот, на первый взгляд скромный, но на деле удивительный предмет.

Итак, мы начинаем.

Борух Горин

Перед нами ноты песни Die Torah («Ди Тойре») из архива антиквара и библиографа Игоря Горбатова. На первый взгляд это всего лишь небольшое музыкальное издание. Но за этими нотами проступает целая культурная эпоха — мир раннего идишского театра и жизни еврейских эмигрантов в Нью‑Йорке.

На обложке можно видеть загадочную приписку: פון די צוויי תנאים, Fun die Zwei t’noyim (Из «Двух помолвок»). Но на сайте библиотеки конгресса США, где хранится экземпляр этих нот, уточняется: «Песня из оперетты “Цвей тноим”».

Оперетта была одним из самых популярных жанров раннего идишского театра в Нью‑Йорке. В архиве «Форвертс», влиятельной ежедневной идишской газеты США, удалось найти объявление о постановке: оперетта «Цвей тноим» шла в нью‑йоркском Виндзорском театре в феврале и мае 1902 года.

Жанр обозначен как historishe opera: в идишских театрах так часто называли оперетты. Автор — «профессор Гурвиц», композиторы — Перельмутер (Perelmutter) и Воль (Wohl). Либретто не сохранилось, но в каталоге библиотеки Университета Пенсильвании наряду с «Ди Тойре» упоминаются и другие номера оперетты:

Bist mayn matonele («Ты мой подарочек»),

Tsurik aheym («Назад домой»),

Rauber («Разбойник»),

Yo, dos iz emes («Да, это правда»),

Goldpalmen March («Марш золотых пальм»).

По этим названиям можно приблизительно понять композицию спектакля: любовная интрига, комические сцены, торжественный финал — и гимн Торе, источнику знания и духовного просвещения:

Маленькая Тора — смотри,
как она велика:

Она сияет, она светит в каждом доме.

Чтобы понять, что значили подобные спектакли для публики, обратимся к свидетельству эпохи.

В 1910 году сатирический журнал Der Kibitzer опубликовал карикатуру: потрепанная еврейская семья со всем скарбом стоит у театра, сияя от радости. Подпись гласит: «Его величество Мойше с величественным семейством перебрался из летней резиденции в зимнюю — из парка в театр». Мойшами насмешливо называли недавних еврейских эмигрантов. Аналогия с «резиденцией» — чуть издевательская, но точная. Объясним, почему.

В конце XIX — начале XX века миллионы евреев из Российской империи хлынули в США. Центром их жизни стал Нижний Ист‑Сайд — юго‑восточный Манхэттен. Жизнь была тяжелой: долгие часы в швейных мастерских‑«потогонках», низкая оплата, теснота… Но Америка давала то, чего не было на родине: возможность свободно работать, учиться и развивать еврейскую культуру. Поэтому здесь стремительно расцветали идишская пресса и театр.

Одним из первых стал Виндзорский театр — именно там в 1902 году шла оперетта «Цвей тноим». Позднее центр театральной жизни переместился на Вторую авеню, где возник знаменитый «еврейский Бродвей».

Идишский театр для еврейских иммигрантов стал не храмом высокой культуры, а родным домом — местом, где можно забыть о тяжелой работе, услышать знакомый язык и почувствовать себя среди своих. А еще — вволю попеть вместе с актерами.

Надо отметить, музыкальные номера занимали в спектаклях огромное место: актер в первую очередь должен был быть хорошим певцом.

Современник вспоминал: «Музыка была чудесной, танец — еще лучше… Зрители перестали ссориться друг с другом и начали подпевать и насвистывать мелодию. Матери покачивали младенцев в такт музыке, дети притопывали ногами, а многие напевали следующую песню еще до того, как закончился танец».

Критики‑реформаторы идишского театра возмущались такой простотой нравов. В предисловии к книге по этикету, изданной на идише в 1912 году, читателей упрекали в неподобающем поведении в театре и синагоге. Но публика продолжала петь, а актеры это поощряли, подначивали публику, а иногда и поддразнивали Мойшами.

«Четвертая стена» здесь напрочь отсутствовала. Автор пьесы прямо во время спектакля мог выйти к рампе и обратиться к зрителям с пояснениями или даже объявлением о семейных новостях. Публика шумела, угощалась, перебивала актеров — и чувствовала себя частью общего действа. Это были совсем не те утонченные ценители искусства, что собирались в других театрах Нью‑Йорка. В 1903 году во время постановки «Гамлета» на идише зрители пытались вызвать на поклон… автора пьесы!

Из‑за жесткой конкуренции между театрами авторы выпускали по пьесе в неделю. Сюжеты заимствовали из европейских опер, переделывая их на еврейский лад. Критики презрительно называли такой театр shund — мусор. Зато публика любила оперетты до безумия, боготворила актеров и запоминала песни наизусть.

Одним из ключевых деятелей раннего идишского театра в Нью‑Йорке был Мойше Гурвиц (1844–1910) — импресарио и автор пьес, в том числе оперетты «Цвей тноим».

«Профессор» Мойше‑Ицхок Гурвиц родился в восточной Галиции в хасидской семье. Странствовал по всей Восточной Европе, работал в Румынии, выступал с труппами в Галиции, Одессе и Вене — нередко в тавернах и импровизированных залах. Позднее переехал в США, где продолжил работу в бурно развивавшемся идишском театре Нью‑Йорка.

Биографы‑современники представляют Гурвица как беспринципного авантюриста. Его жизнь и правда изобиловала острыми эпизодами. Он принял христианство и стал проповедником, но, обнаружив, что это мешает карьере, театрально объявил о возвращении в иудаизм. Растратил деньги театра и бежал из‑под ареста в Константинополь. В годы успеха Гурвиц носил крупный бриллиант — один из актеров его труппы язвительно заметил, что видит в нем «платье и башмаки, отнятые у его детей».

Соревнуясь с конкурентами, «профессор» штамповал пьесы с поразительной скоростью, заимствуя сюжеты из немецких пьес и даже выводя на сцену произведения Авраама Гольдфадена без указания автора. При этом Гурвиц одним из первых поставил идишский театр на коммерческие рельсы, основав общество Dovid’s Harp («Арфа Давида»). Члены общества платили взносы, получали билеты на спектакли и доступ к сети поддержки иммигрантов. За короткое время было продано более 900 членских билетов.

Почетное прозвище «профессор» Гурвиц получил на гребне успеха, после гала‑представления и шествия, к которому присоединились тысячи евреев‑иммигрантов. Самого Гурвица несли под балдахином две женщины в белом: сцена вполне опереточная.

Увы, «Арфа Давида» погрязла в конфликтах и судах, грянул финансовый кризис. Гурвиц умер в нищете на попечении друзей.

Но за этой авантюрной биографией стояло нечто значительное. С помощью театра — пусть грубоватого и непритязательного — Гурвиц фактически строил общину. Это был театр, где иммигранты играли для иммигрантов. Актеры и зрители говорили на одном языке, переживали одну судьбу и через театр заново осознавали себя — погружаясь в библейское прошлое, переживая недавние трагедии, смеясь над трудным настоящим, мечтая о будущем и ощущая гордость за свой народ, у которого есть светоч просвещения — «Ди Тойре». Так в стенах театра формировалась новая — иммигрантская американская еврейская — идентичность.

Но вернемся к нашим нотам. На обложке указаны имена Арнольда Перельмутера и Германа Воля, авторов музыки к оперетте «Цвей тноим» и другим пьесам Гурвица. Их биографии типичны для композиторов идишского театра.

Перельмутер родился в Галиции, пел в синагогальном хоре и играл с клезмерами. В 1900 году Гурвиц перевез его труппу в США, где Перельмутер познакомился с Германом Волем — младшим коллегой из канторской семьи. Их творческий союз продлился 16 лет.

Среди сотен их сочинений самые разные произведения — от лирических песен до траурного марша в память о жертвах еврейских погромов в России, упомянутого на задней обложке наших нот. В их музыке переплелись синагогальные, клезмерские и европейские традиции. И никто не мог бы сказать, кто из них написал проникновенную хасидскую мелодию, а кто — легкий современный вальс.

Так и «Ди Тойре»: мелодия начинается как сентиментальная салонная европейская песня, почти вальс, но постепенно приобретает интонации канторского распева и речитатива.

Выдающийся деятель идишского театра Джозеф Румшинский писал, что Перельмутер и Воль стали «музыкальной маркой» этой сцены, а их песни выражали сам дух еврейской улицы.

В наших нотах указано еще одно имя: Sol. Small — автор слов гимна «Ди Тойре». Этот американизированный псевдоним появился в 1912 году, в год издания нот. Настоящее имя еще одного великого иммигранта, тесно связанного с идишским театром, Шлойме (Соломон) Шмулевич (1868–1943). Псевдоним Small комически контрастировал с внешностью Шмулевича, отличавшегося корпулентностью.

Шмулевич родился в Пинске в семье cинагогального певчего, учился у знаменитого кантора Ниси Бельцера, был бадхеном, певцом и поэтом. Он написал слова и музыку для сотен песен на идише, многие из которых стали восприниматься как народные. Обладатель яркого тенора, он одним из первых записывался на граммофонные пластинки и сделал около 150 записей для крупнейших компаний своего времени. Его голос можно услышать и сегодня — в дошедшей до нас записи шутливой песенки Sof Ganev Litlio («Вора в конце концов ждет виселица»).

В газете The Jewish Voice за 1919 год мы видим объявление о его выступлении в Нью‑Йорке: «Вряд ли найдется семья, где говорят на идише и не поют песни Соломона Смолла».

После Первой мировой войны творчество Смолла перестало отвечать изменившимся вкусам публики. Автор 500 некогда популярных песен умер в 1943 году в безвестности и нищете.

И снова бросим взгляд на ноты. На задней обложке указано издательство: The Hebrew Publishing Company. Основанное в 1900 году, оно было одним из центров еврейского книгоиздания в Нью‑Йорке. Адрес 50–52 Eldridge Street — самое сердце Нижнего Ист‑Сайда, где сосуществовали театры, издательства и книжные лавки. Компания выпускала молитвенники, учебники, словари и популярные нотные издания для еврейской иммигрантской публики.

На этой же обложке видим каталог издательства, отражающий музыкальный мир идишской сцены начала XX века. Произведения из постановок Авраама Гольдфадена — «отца» идишского театра, сочинения Перельмутера и Воля, Могулеско и Румшинского…

Все эти песни изданы в переложении для фортепиано. Вас это не удивляет? Меня удивило. Казалось бы, до музицирования ли было недавним иммигрантам?

Оказывается, еще как музицировали.

В начале XX века в США разразился фортепианный бум: инструменты становились более доступными. И к 1910 году пианино в американских домах можно было встретить чаще, чем ванную комнату.

Еврейские эмигранты быстро увидели в нем символ «американской» жизни. Еврейская пресса пестрела объявлениями о распродаже инструментов к йонтеф — еврейским праздникам.

Фортепиано занимало почетное место в скромном иммигрантском жилище. Если девушка умела на нем играть, сваха обязательно отмечала это в блокноте. Родители тяжело работали, чтобы оплатить уроки музыки детям — и кредит за инструмент. Играя дома любимые мелодии из оперетт, еврейские иммигранты продлевали чудесные моменты, пережитые в театре. Так песня покидала сцену и начинала жить собственной жизнью — в домах, гостиных и на семейных вечерах.

Издатели старались подчеркнуть связь между мелодией и театром и в оформлении обложки. На иллюстрации Якова Келлера к нотам «Ди Тойре» женская фигура в окружении птиц и цветов символизирует музыку и сценическое вдохновение.

Еще раз обратим внимание на дату издания нот: 1912 год. Через 10 лет после того как оперетта «Цвей тноим» сошла со сцены, песня из оперетты продолжала звучать.

Идишские актерские труппы странствовали, объединяя еврейский мир по обе стороны океана в единое культурное пространство. Граммофонные записи и ноты делали эту связь зримой и осязаемой. Ноты «Ди Тойре» могли лежать на пианино в иммигрантской комнатушке на Нижнем Ист‑Сайде — и в доме еврейской семьи где‑нибудь в Варшаве или Одессе.

Пройдет совсем немного времени, у иммигрантов подрастут дети — второе поколение, рожденное уже в Америке. Публика станет более рафинированной, изменятся репертуар театров, имена на афишах…

Но ноты 1912 года остаются свидетельством короткой и яркой эпохи, когда спектакли забывались, а близкие сердцу публики песни продолжали жить.

Список использованной литературы

Abeliovich, Ruthie. The Times and Tolls of Moyshe Hurwitz: The Yiddish American Theater. Syracuse University Press, 2015.

Friedland, Yakov. The Formative Years of the Yiddish Theater as Presented in the Autobiographical Writings of its Creators in America. PhD dissertation.

Litvin, Sarah. The Piano in the Sukkah: Early Twentieth Century Immigrant Jewish Piano Culture in New York.

Sapoznik, Henry H. “How the Yiddish ‘poet of the people’ wrote more than 500 songs yet struggled to be heard.” The Forward, 1 August 2025.

Steinlauf, Michael C. “Yiddish Theater.” The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Yale University Press, 2008.

Warnke, Nina. “Operetta.” The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Yale University Press, 2008.

Warnke, Nina. “Yiddish Theater History, Its Composers and Operettas: A Narrative without Music.” Muzykalia VII. Judaica 2.