Яаков и Рахель

Раздел Торы Ваехи (Брейшис, 47‑50) повествует о заключительных событиях жизни Яакова: его последних распоряжениях, благословении детям, смерти, траурной церемонии и погребении.

Начало Ваехи — о просьбе Яакова, обращенной к Йосефу: после смерти тело его отца Яакова должно быть перенесено из Египта в Святую землю для погребения и захоронено в пещере Махпела, которую Яаков откупил у Эфрона‑Хетта, — там уже покоились останки иных прародителей народа Израиля.

А так как Яаков знал, что эта просьба вызовет недовольство со стороны фараона и тот станет ей противодействовать, то взял он с Йосефа клятву, что тот все в точности исполнит, как ему велено. И приводит вскоре Йосеф к Яакову двух своих сыновей, чтобы они получили от него благословение. Но прежде чем благословить их, Яаков обращается к Йосефу, вспоминая обстоятельства смерти его матери, Рахели, умершей около полувека назад. «А я — при переходе моем из Падана умерла у меня Рахель в стране Кнаан, на дороге, не доходя немного до входа в Эфрат, и я похоронил ее там на дороге в Эфрат, он же Бейт‑Лехем» (Брейшис, 48:7).

Раши поясняет, в чем смысл слов Яакова, обращенных к Йосефу, следующим образом: «Я прошу тебя приложить усилия и похоронить меня в [Святой] земле… хотя для твоей матери я того не сделал. Она умерла подле Бейт‑Лехема… я же даже не перенес тело ее в Бейт‑Лехем, в [Святой] земле, [место населенное]. Я знаю, что в сердце своем ты затаил на меня [за это] обиду. Но знай, то было сделано по Б‑жественному повелению, она похоронена там, чтобы быть помощью для детей своих, когда Навуходоносор изгонит их с мест обитания и будут они проходить мимо могилы ее. Тогда восстанет Рахель из могилы и возрыдает, и будет молить о милости к ним, как написано: голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахель плачет о детях своих… (Ирмияу, 31:14). И отвечает ей Б‑г: “Есть награда за труд твой, говорит Г‑сподь, и возвратятся сыновья твои в пределы свои” (там же, 31:15‑16)».

Мужское и женское

В самой нашей природе заложено постоянное стремление к самосовершенствованию. Никогда не удовлетворяется человек простой данностью: ему не дает покоя одна только мысль об упущенных возможностях или нереализованном потенциале — он будет гнать себя все дальше и дальше, вечно прилагая усилия, снедаемый новыми и новыми амбициями: именно это он называет «жизнью».

Мы не случайно употребили в предыдущем абзаце слово «он»: при том, что в каждом из нас, мужчине и женщине, есть стремление к самосовершенствованию, само оно принадлежит «мужскому», активному аспекту личности. Однако точно так же в каждом присутствует и «женское» начало — способность к служению, к жертве: убеждение, что нет ничего более важного, чем самозабвенная готовность пожертвовать всем во имя чего‑то высшего. Эта двойственность настолько присуща нам, что мы даже не замечаем парадоксальности ситуации, принимая ее как данность: славим самозабвение и одновременно превозносим «самость». Мы соотносим «благо» и «добро» с альтруизмом и одновременно считаем «эго» исходной мотивацией, лежащей в основе всех наших достижений. Стремимся к «успеху», «реализации», «выполнению нашей задачи» — и тут же клятвенно заверяем всех и вся, что делается это «ради детей».

Надо учитывать, как именно был сотворен человек Создателем: «И образовал Б‑г Всесильный человека из праха земного» — пластичного и податливого, как земля под ногами, «и вдунул в ноздри его дыхание жизни», побуждающее человека стремиться к достижению цели, расти и черпать в этом новый стимул к движению (Брейшис, 2:7). Затем Б‑г «взял человека и поместил его» в мир, каким тот был сотворен, «чтобы возделывать его», но также и чтобы «хранить его» и о нем заботиться (там же, 2:15).

Поэтому мы — создания, наделенные не одним, а двумя внутренними «центрами притяжения»: человек есть дух, ищущий достижения, рвущийся к нему — вверх, к самости и самоутверждению, и одновременно душа сосредоточена на самоотвержении. Ибо сказано в Торе: «Мужчину и женщину сотворил их… и нарек им имя “человек”» (Брейшис, 5:2). Мы, евреи, унаследовали эту двойственность от Яакова, «особо отмеченного в избранничестве среди всех патриархов». И от Рахели, воплотившей все, что связано с материнским началом для Израиля, как толкует Брейшис Раба (76:1; ср. Талмуд, Псохим, 56а).

К Яакову, жизнь которого увенчала царская процессия, сопровождавшая тело усопшего патриарха к месту погребения в сердце Святой земли, восходит наша способность к самосовершенствованию, комментирует Раши Брейшис (50:10). От Рахели, молодой матери, умершей родами и похороненной в могиле у дороги, чтобы склонить равнодушных свидетелей страданий ее детей к сочувствию, мы получили нашу способность к беззаветному служению и забвению себя во имя высшего.