В байопике про погибшего в концлагере боксера мелодрамы больше, чем философии спорта.

Любительские бои в еврейском квартале в Тунисе и ранняя слава в Париже 1930‑х, где бокс был главным массовым зрелищем и такой же обязательной частью ландшафта, как джаз или кабаре, — биография чемпиона мира в суперлегком весе Виктора Young Переса настолько захватывающа, что ее сложно испортить героизацией и мелодраматическим лоском. Но режиссеру Жаку Уанишу это удалось. Боксу, в котором Ролан Барт и Сергей Эйзенштейн находили драматургическое напряжение античного театра, он оставляет скромную роль фона. А акцент делает на отношениях Переса с братом (идиллический мир детства) и любовницей (соблазн парижской жизни).

В главной роли — настоящий чемпион мира Брахим Аслум. Нельзя сказать, что он выдающийся актер, но бровки домиком получаются у него не хуже, чем у какого‑нибудь Колина Фаррелла. Разгоряченный малый с «молниями в кулаках» и «ногами как у балерины» выходит у него импульсивным и наивным — смертельно. Брата, наставника и спарринг‑партнера, играет Стив Суисса, а трагическую коллаборационистку французского кино Мирей Билан — итальянская телезвезда Изабелла Орсини.

Роман с Билан отвлекает от опасной политической повестки не только героя, но и зрителя. «Жестокий ринг» мог бы быть фильмом о том, как кумиры зрелищной индустрии в брызгах шампанского не заметили восхождения Гитлера. Не будь диалог про ножки таким картонным. Уводи бы он от ироничных пророчеств «унылых стариков» про Сталина и Троцкого чуть изящнее, получилось бы «Кабаре» или хотя бы «Мулен Руж».

Семейная мелодрама портит и без того хрупкий финал. Кроме брата, у киношного Переса есть еще мама, в самом начале вызывающая недоумение своим непониманием природы английской борьбы: «Пообещай, мой мальчик, что не позволишь бить себя по лицу». Настоящий Перес погиб во время «марша смерти», добывая еду сокамерникам. Но Уаниш придумал ему мыльно‑оперную кончину. На зависть студии «Беларусьфильм».

Тунис — не колония, а протекторат, напоминает Перес собеседникам. Редкие удачные шутки возвращают сценарий в современность: «Все вы, арабы, одинаковые. — Чтобы ты знал, я к тому же еще и еврей». «Жестокий ринг» мог бы быть фильмом о Тунисе как о солнечном сплетении франко‑арабо‑израильских отношений в ХХ веке. Но интерес режиссера к жемчужине африканского Средиземноморья как будто ограничен мифологическими рамками идиллии и подвига.

Главная же проблема в том, что всегда заранее понятно, чем закончится бой, — по музыке, клиповому рапиду или репликам. Поединки лишены интриги, в том числе последний, который, по идее, должен быть кульминационным. Комендант Освенцима Рудольф Хосс, знаток бокса, устраивает символический чемпионат в доказательство превосходства арийской расы. Он доводит до логического конца то, о чем думали, глядя на Переса, в Тунисе, Париже и Берлине, где спортсмен выступал с желтыми звездами. В этой сцене намечен интересный мистический пласт: ряды узников, которым запрещено даже поднимать голову, но которые, конечно, болеют за умирающего на ринге Переса, в переломный момент начинают шептать «йом», сливаясь в нарастающий гул. «Жестокий ринг» мог бы стать притчей о торжестве справедливости. И эту сцену можно было бы разогнать до жанрового градуса «300 спартанцев» или даже «Бесславных ублюдков», но ее портят флэшбеки про брата и любовницу.

В общем, продюсер «Увертки» и популярного сериала Canal+ «Дом терпимости» Жак Уаниш оказался не очень тонким режиссером. Лучше бы он применил свой несомненный организационный талант и нашел бы автора для документального фильма про Переса.