Алексей Мокроусов 4 сентября 2014
Поделиться

[parts style=”clear:both;text-align:center” captions=”true”]
[phead]Владимир Вейсберг. Галя в зеленой блузке. 1955. Музей личных коллекций[/phead]
[part]

Новые поступления

Москва, Музей личных коллекций,

до 14.9

Музею личных коллекций на Волхонке постоянно что‑то дарят. Из поступившего в последние годы — коллекция ученых‑психологов Виктора Васильевича (1927–2008) и Клары Самойловны Лебединских (1925–1993), попавшая в музей три года назад. Среди почти сотни картин и рисунков русских авторов рубежа XIX–XX веков — работы Саврасова и Поленова, Кустодиева и Коровина. А коллекция поэта Всеволода Николаевича Некрасова (1934–2009) сфокусирована на неофициальном искусстве 1960–1970‑х годов. Выставлена лишь небольшая ее часть, в том числе произведения Оскара Рабина, Владимира Немухина, Евгения Кропивницкого и Эрика Булатова.

В открытых этой весной новых залах музея представляют обновленное собрание работ Владимира Вейсберга, в том числе редкий период раннего, «цветного» Вейсберга (единственная, кстати говоря, его музейная ретроспектива в XXI веке проходила именно на Волхонке).

А на галерее третьего этажа показывают подборку из 20 вещей Эдуарда Штейнберга. Большая часть полотен поступила от вдовы художника, известного искусствоведа Галины Маневич. Здесь же показывают и документальный фильм «Эдик Штейнберг — Метагеометрия» (2012) режиссера Жиля Бастиа­нелли, известного своим интересом к русской культуре. Облегчая жизнь особо ленивым: фильм можно также найти на YouTube.

[/part]
[phead]Лев Бакст. Элизиум. 1906. Русский музей[/phead]
[part]

Серебряный век

Вена, Бельведер,

до 28.9

Художественные связи России и Австрии начала ХХ века изучены плохо. Венский проект реконструирует две значительные выставки, организованные венским Сецессионом в столице империи Габсбургов в 1901 и 1908 годах. Среди их участников были авторы «Мира искусства» и «Голубой розы». Рассказывают и о более позднем присутствии русского искусства на берегах Дуная, например о гастролях «Русских балетов» Дягилева и венском периоде жизни Нижинского. На выставке обильно представлены не только классики, как Врубель и Кустодиев, но и забытые сегодня художники — Виктор Зарубин и Александр Средин. Много Бакста — из Русского музея (откуда привезли замечательный занавес «Элизиум», выполненный в 1906 году для театра Комиссаржевской на Офицерской улице, в здании бывшего театра Неметти) и собрания Петра Авена. Есть и замечательный пастельный портрет Рильке работы Леонида Пастернака, предоставленный Музеем Эшмола в Оксфорде.

Для лучшего понимания контекста кураторы показывают и творчество нескольких австрийских авторов начала века, в том числе Эмиля Орлика.

[/part]
[phead]Алексей Саврасов. Сельский вид. 1867. ГТГ[/phead]
[part]

Магия русского пейзажа

Лозанна, Музей изящных искусств,

до 5.10

От передвижников к модерну, от Александра II до революции — таковы эстетические и исторические рамки проекта, посвященного русскому пейзажу. Третьяковская галерея не пожалела для него лучших своих картин, включая Куинджи, Репина, Нестерова и Верещагина. Семьдесят полотен разбиты на темы: «Лес», «Море», «Ноктюрны», «Небо», для каждой из них стены покрашены в особый цвет (выставка проходит во дворце Рюмина, построенном в XIX веке на деньги русских меценатов, живших в Лозанне). Есть здесь и четыре полотна Левитана, включая хрестоматийное «Над вечным покоем». Впрочем, на что у Левитана ни посмотри, все у него уже хрестоматийное.

[/part]
[phead]Разрушенное еврейское поселение в Галиции. Фрагмент. 1915. Еврейский музей. Вена[/phead]
[part]

Закат мира

Вена, Еврейский музей,

до 14.9

«Еврейская жизнь и смерть в первой мировой войне» — таков подзаголовок выставки, рассказывающей о жизни евреев – австрийских подданных. Триста тысяч из них стали солдатами в армии, где служили и полевые раввины. Восемьдесят тысяч жителей Галиции, по которой скальпелем прошлись линии фронта, оказались беженцами в Вене, что очень повлияло на структуру столичной общины (всего же в Галиции проживало две трети австрийских евреев — 871 895 человек, согласно переписи 1910 года). Война разрушила не только привычный уклад жизни, но и повлияла на самосознание молодого поколения, сделавшего выбор между ассимиляцией и сионизмом в пользу последнего.

В музее на Доротеагассе показывают множество архивных материалов, связанных с войной, в том числе документы по истории антисемитизма. Среди экспонатов — картины, запечатлевшие казачьи погромы (их документированием занимался, в частности, писатель и этнограф Семен Ан‑ский, о котором тоже вспоминает выставка). Есть и листовка, призывающая население возобновить работу закрытых с приходом русской армии лавок и торговать всю неделю, включая субботу. Евреев, игнорирующих это распоряжение начальника Стрийского уезда Андреева, обещают как стачечников высылать из Галиции в пределы России.

[/part]
[phead]Ольга Эйгес. Жатва. Начало 1930‑х. Собрание галереи «Ковчег»[/phead]
[part]

Ольга Эйгес

Москва, галерея «Ковчег»,

до 28.9

Открытие старых новых имен — фирменный стиль галереи «Ковчег». Сейчас на улице Немчинова показывают творчество Ольги Эйгес (1910–1996). В ряду выпускников Московского института изобразительных искусств (среди наставников — Фаворский, Бруни, Дейнека и Истомин) она занимает явно не последнее место.

В роду Эйгес многие занимались музыкой, а мать, Надежда Эйгес, была известным педагогом‑педологом, организатором первых яслей в СССР. Не менее интересными были и другие члены семьи, прежде всего дедушка Роман Михайлович (Рувим Манасиевич) Эйгес (1840–1926), врач родом из Вильно, получивший за свою деятельность личное дворянство и титул действительного статского советника. В рамках цикла «Неизвестные имена» показывают более ста работ Ольги Эйгес, начиная со студенческих времен — пейзажи, городские виды, графические циклы военных лет, портреты. Много видов Москвы 1950–1960‑х годов. Ее интерес к переменам в жизни большого города понятен: как участник бригады Фаворского‑Бруни Эйгес много оформляла общественные пространства, от метро и санаториев до павильонов ВСНХ‑ВДНХ, понимание пуб­личности архитектуры формировалось всей профессиональной жизнью.

[/part]
[phead]Отто Гетце. Плакат. Берлин. 1906. Библиотека Вены[/phead]
[part]

Первые европейцы

Хоэнэмс, Еврейский музей,

до 5.10

Этим летом множество выставок в Европе посвящено первой мировой войне (например, в Еврейском музее Вены, о ней см. выше). Музей в Хоэнэмсе поставил перед собой самую, видимо, трудную задачу — рассказать о взаимоотношениях Габсбургов и евреев на протяжении веков. Сделано это с поразительным лаконизмом: всего 41 предмет, пояснений в зале нет, для чтения выдается буклет (текст в нем — сокращенная версия каталога, вышедшего на немецком и английском). Самый ранний экспонат — рукописная копия книги «Ор заруа» («Посеянный свет») венского талмудиста Ицхака бен Моше (ок. 1180 — ок. 1250). Она хранится в собрании библиотеки Розенталиана Амстердамского университета, вторая копия — в Британской библиотеке в Лондоне. Возможно, и в Средневековье существовало всего две копии, чем объясняется то, что книгу ценили знатоки, но мало кто ее знал.

Среди других редкостей — ме­мор­бух из синагоги в Фюрте (1633–1932, хранится в Еврейском музее Франкена), проект синагоги в Дрездене, созданный автором оперного теат­ра Готфридом Семпером (1838–1840, Высшая школа изобразительных искусств в Дрездене), неописуемой красоты настольный прибор (Аахен, ок. 1880, собрание Эзельсонов, Швейцария). Есть и неожиданные вещи, вроде плаката 1906 года, обращенного к одиноко путешествующим девушкам. Он был призван спас­ти деревенских простушек от обманов большого города — в начале века многие приезжие попадали в Вене в широко расставленные сети борделей. Среди тех, кто боролся с торговцами человеческим товаром, была и Берта Паппенгейм (1859–1936). Знаменитая пациентка Фрейда, она основала в немецком Ной‑Изенбурге приют для молодых матерей и тех, кого принудили к занятию проституцией. В 1942 году всех его воспитанниц депортировали в Терезиенштадт.

[/part][/parts]

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Пятый пункт: Франция, Великобритания, Ребе, Обнинск, Максим Биллер

Чем грозит евреям победа антисемитов на парламентских выборах во Франции? Зачем новый премьер-министр Великобритании ходит в синагогу? И как вспоминали Любавичского Ребе через 30 лет после ухода из жизни? Глава департамента общественных связей ФЕОР и главный редактор журнала «Лехаим» Борух Горин представляет обзор событий недели.

Американский Машиах

Как и самые скромные его последователи, Ребе ждал, напряженно ждал, когда же Машиах откроется всем, и не исключал возможность, что откроется в его собственном лице. Замешательство в связи с этим чувствуется в речи, которую он произнес через несколько дней после Песаха в 1991 году, когда Машиах вновь не явился, несмотря на сложившееся мнение, что окончательное Избавление произойдет в том же месяце, что и избавление от египетского рабства: в нисане

Мои добрые небеса

Я сейчас на гастролях, и у меня с собой одна из книг Ребе, «Повседневная мудрость». Я изучаю ее по утрам и ночью, после безумного дня. Нам всем необходимо находить время поразмыслить над тем, в чем заключается цель нашей жизни, наша незаменимая роль в Б‑жьем мире. Через тридцать лет после кончины Ребе мы с любовью вспоминаем время, когда он был здесь, вспоминаем его ученость, его прозорливость. Нам нужно хранить учение Ребе, применять его здесь и сейчас. Настанет время, когда все равно познают Б‑га