Алексей Мокроусов 13 апреля 2014
Поделиться

[parts style=”clear:both;text-align:center” captions=”true”]
[phead]Андре Штайнер. Глаз попугая. 1930. Собрание Николь Бажоле-Штайнер[/phead]
[part]

Андре Штайнер. Фотографии

Москва, Дом фотографии/Мультимедиа Арт-Музей,

до 20.4

Выставка Андре Штайнера (1901–1978) из собрания Николь Бажоле открыта в рамках Х Московской фотобиеннале — и это лучший, пожалуй, проект первого этапа фотомарафона.

Штайнер родился в Венгрии, но из-за антисемитизма был вынужден уехать оттуда в Вену, где получил диплом инженера. Будучи студентом, подрабатывал в лаборатории известного фотографа Йозефа Марии Эдера, что определило его будущее. Там же, в еврейском спортивном клубе «Хакоа», он познакомился со своей будущей женой Лее (Лили).

Оказавшись в Париже, Штайнер сблизился с Ман Рэем и другими мастерами, составившими основу течения «Новый взгляд». Попытка обновить язык фотографии, освободить его от быстро закрепившихся штампов привела к блестящим результатам. Наследие Штайнера — сейчас им занимается в основном французский музей Нисефора Ньепса, один из соавторов нынешней экспозиции, — особенно интересно тем, что в роли модели выступала чаще всего жена, а иногда — дочь художника. Эта сосредоточенность на ближнем круге, отказ от социальной и политической актуальности не часто встретишь у больших мастеров. В нем можно увидеть причину относительной малоизвестности Штайнера. Но скорая слава, как известно, далеко не всегда сестра таланта. Часто она исчезает, даже не успев получить на чай.

[/part]
[phead]Лев Бакст. Эскиз для ткани, сделанный для нью-йоркской шелковой мануфактуры Артура Селига. 1924. Из коллекции Института-колледжа искусств в Мэриленде, США[/phead]
[part]

«Работа над орнаментом»

Москва, галерея «Наши художники»,

до 13.4

Выставка, посвященная популярному в начале ХХ века явлению, состоит из двух частей. В первой — 16 эскизов орнаментов Натальи Гончаровой. Они происходят из коллекции Сержа Лифаря и созданы, по мнению специалистов, для росписи стен с помощью трафаретов и для обоев, а также для печати на ткани. В некоторых орнаментах чувствуется очарование автора популярным в Японии искусством вырезания из бумаги катагами.

Вторая часть — эхо прошлогодней выставки Льва Бакста в «Наших художниках». Тогда галерея показала 33 эскиза, выполненных Бакстом для одной американской шелковой мануфактуры (несколько из них выставили вновь, а все целиком воспроизвели в каталоге). Теперь 16 эскизов отпечатали ограниченным тиражом на ткани. Художнику бы понравилось.

[/part]
[phead]Арик Брауер. Работа из цикла об Агаде. 2012[/phead]
[part]

От поколения к поколению. Новая Агада от Арика Брауера

Вена, Еврейский музей,

до 25.5

В австрийской столице впервые выставили 24 картины на сюжеты Агады, созданные венским художником Ариком Брауером. Связанные с ними библейские тексты комментируют главный раввин Вены Пауль Хаим Айзенберг, известный израильский драматург и прозаик Джошуа Соболь и коллекционер Эрвин Явор. Именно Явор вдохновил художника на эту работу, а теперь предоставил музею полотна на долговременное хранение.

Восьмидесятипятилетний Брауер не в первый раз иллюстрирует Агаду. В 1979 году он уже обращался к ней как художник. Помимо живописи, Брауер занимается сочинением музыки, архитектурой и оформлением спектаклей, он известен как певец и танцовщик. Нынешней осенью венский Музей Леопольда покажет большую ретроспективу этого важнейшего представителя «фантастического реализма».

Каталог к выставке, представляющий собой Агаду с новыми иллюстрациями Брауера, вышел в двух версиях — на иврите и немецком, а также иврите и английском. К обоим изданиям прикладывается компакт-диск с пасхальными песнями самого Брауера, исполняющего их на венском диалекте.

[/part]
[phead]Исаак Рабинович. Костюм испанки. Эскиз к спектаклю «Карменсита и солдат». 1924[/phead]
[part]

Художник, опередивший время…

Москва, Дом-музей
К. С. Стани­славского,

до 13.4

Исаак Рабинович. 1920-е годы

Исаак Рабинович. 1920-е годы

Исаак Рабинович (1894–1961) успел так много, что остался в летописях разных искусств. Он и для московского метро работал — его мозаичные панно можно увидеть на «Бауманской». И в истории кино остался — снял три фильма вместе с Яковом Протазановым: «Аэли­та», «Процесс о трех миллионах» и «Белый орел». Выступал и как декоратор — павильон «Курорты СССР» украсил нью-йоркскую ярмарку. Но главным был театр — искусство короткой жизни и долгой памяти. Он и стал героем выставки, подготовленной музеем МХАТа. Здесь более сотни экспонатов, напоминающих о пути из конструктивизма в «большой советский стиль»: фотографии, живопись, графика, костюмы и макеты декораций.

Уроженец Киева (отец писал вывески), свой первый спектакль Рабинович оформил в 17 лет — «Оле Лукойе» Андерсена в кружке Форрегера, Осмеркина и Попова.

В Киеве же начал сотрудничать с Константином Марджановым, приехавшим в 1918-м на гастроли со своим театром «Би-ба-бо», да так здесь и застрявшим. Рабинович сделал с ним «Фуэнте Овехуна», а Марджанов, вероятно, ввел его в мир еврейской сцены — ведь он не только был комиссаром киевских театров, но и преподавал в еврейской театральной студии при Культур-лиге. По крайней мере, в начале 1920-х Рабинович уже в московском ГОСЕТе: выпускает «Г-т фун некоме» («Б-г мести») Ш. Аша (1921), «Ди кишефмахерин» («Колдунья») А. Гольдфадена и «Тевье дер милехикер» Шолом-Алейхема.

Он занимался не только драмой, но и оперой и балетом, сделал в Большом «Онегина» и «Гугенотов». А в 1955-м стал главным художником Театра им. Вахтангова, где начинал еще в 1920-х. До войны Рабинович поставил «Пятый горизонт» Переца Маркиша: как писал современник, пьеса изображала «процесс вовлечения местечковых еврейских трудовых масс в угольную промышленность». После настала пора «Гамлета» и «Дон Кихота».

[/part]
[phead]Анри Картье-Брессон. Коронация короля Георга VI 12 мая 1937 года. Собрание Тейт, Лондон. Дар Eric and Louise Franck London Collection 2013[/phead]
[part]

Другой Лондон

Москва, Дом фотографии/Мультимедиа Арт-Музей,

до 20.4

«Жизнь города в объективе мировых фотографов. 1930-е — 1970-е» — выставка с таким подзаголовком, подготовленная галереей Тейт, представляет работы известнейших мастеров — Жака-Анри Лартига, Анри Картье-Брессона, Роберта Франка, Ирвина Пенна (см.: Лехаим. 2011. № 1), Доры Маар — подруга и модель Пикассо была профессионалом фотографии.

Есть на Остоженке и работы Изиса (Израэлис Бидерманис; 1911–1990), литовско-французского фотографа с еврейскими корнями. Он закончил формальное образование в 13 лет, когда покинул школу и начал странствовать по свету. Кто бы мог представить в 1930-м, когда Бидерманис оказался в Париже без документов и единого су в кармане, что уже через три года он откроет собственное фотоателье? После работал на коммунистическую прессу и «Пари матч», дружил с Шагалом и Превером, с которым вместе делал книги, и стал одним из основателей т. н. «поэтического реализма» в фотографии.

[/part]
[/parts]

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Почему израильские музеи скрывают происхождение экспонатов, переданных на временные выставки за границу

Музей Израиля «не мог проигнорировать протесты, демонстрации и враждебность в отношении Израиля. Мы колебались, когда получили просьбу одолжить картину Рубенса. Это большая и важная работа. И это было впервые, когда мы колебались по поводу предоставления своей картины. Мы понимаем, что в нынешней ситуации обязаны защищать свои коллекции: это сказано и в Законе о музеях Израиля. Поэтому решили пойти на компромисс, при котором о происхождении картины не будет сказано в этикетке на выставке, но будет указано в каталоге, как это делается обычно»

Книжное лето

Летние отпуска — время читать. И я решил рассказать вам о наших книжных новинках: о «Торе в переводе на современный русский язык», о 7-м томе книги «Эйн Яаков», о «Книге о воспитании» Шестого Любавичского Ребе, о романе Йохи Брандес «Сад Акивы» и книге Максима Биллера «Шесть чемоданов»

Haaretz: Американские художники-евреи чувствуют, что им затыкают рот 

«Дело не только в бойкоте израильских институтов, но и израильтян, евреев и неевреев, которые сочувствуют израильтянам, и тех израильтян, которые выражают боль и скорбь в связи с событиями 7 октября, последствиями нападения или плачевным состоянием израильской политики. Это мешает диалогу и создает плоское поле, в котором допустима одна-единственная точка зрения на действительность»