Книжные новинки

Человек и пароход

Мария Галина 6 января 2017
Поделиться

СЕМЕН ГЕХТ
Пароход идет в Яффу и обратно. Рассказы и повесть
Составление, подготовка текста и послесловие А. Яворской. М.: Книжники, 2016. — 398 с.

Можно считать, что судьба писателя Гехта обычна — во всяком случае для отечественной истории. Одессит (родился в 1903 году), принадлежащий к южнорусской школе (считался учеником Бабеля), рано дебютировавший, начавший свою карьеру разнорабочим, позже сотрудник газеты «Гудок» с ее блестящей плеядой литераторов, в какой‑то мере конформист (один из авторов книги «Беломорско‑Балтийский канал имени Сталина», 1934), но человек не робкого десятка (во время войны являлся военным корреспондентом от того же «Гудка»), он в мае 1944‑го был арестован и осужден на восемь лет за антисоветскую агитацию. Отбыв срок, в 1952 году поселился в Калуге, затем в Подмосковье. Реабилитирован в 1955‑м. Умер в 1963 году, удостоившись некролога Паустовского («Писательская жизнь Гехта была нелегкой и чистой. Он не знал обеспеченности и сторонился бесплодных окололитературных страстей»).

 

Рассказы, написанные в 1923–1927 годы (именно они открывают книгу), сильные, с мощным колоритом, метафорически‑буйные. Бабелевское влияние здесь хотя и ощутимо, не подавляет индивидуальную, притчевую интонацию Гехта. К тому же есть еще один автор, оказавший на него не столь явное, но мощное влияние, — Редьярд Киплинг (особенно это ощущается в рассказе «Медвежье Лукавство»).

А вот «Пароход идет в Яффу и обратно», впервые опубликованный в 1936 году, — наглядное и печальное свидетельство того, что может сделать с расцветающим талантом попытка поставить его, этот талант, на службу идеологии. История показательного посещения Биробиджана американской научной экспедицией написана уже человеком, работавшим в «Гудке», поднаторевшим в журналистике и отлично знающим, что такое соцзаказ.

«Что такое Палестина? <…> Власть английская, земля арабская, страна еврейская — вот что такое Палестина. Сидишь в Тель‑Авиве на бульваре Ротшильда и слышишь сотни жалоб от таких Гордонов, но потом они отправляются на пляж, облачаются в купальные костюмы, поют “Ойру” и делают вид, что будущее уже стало настоящим. Затем они поднимаются в береговое кафе и за стаканом молока узнают о новом погроме в Иерусалиме».

Не ходите, дети за три моря, там плохо. А у нас, в Биробиджане, хорошо. Или будет хорошо. Болота осушат, мошкару прогонят. И то, что нет «этого обманчивого энтузиазма», опять же хорошо. Потому что там — мираж, обманка. «Город, показавшийся ему невыразимо прекрасным сверху, выглядел удивительно бедно. Все прохожие носили рвань, дома были полуразрушены, всюду воняло…».

И вот вам, кстати, судьба одесского талантливого художника Александра Гордона тому в пример. Да что там, вот вам в пример судьба целого парохода — не философского, а еврейского парохода, парохода на Яффу… Чужая земля. «Голые желто‑бурые поля». И опять погромы. Погромщики — арабы, но какая разница?

Прекраснодушные мечтатели терпят крах. Работящие кибуцники терпят крах… Ржа и тщета поражают даже любимого героя Гехта — праведника ребе Акиву. Обманутые мечты, разрушенные судьбы.

«Я часто встречал их в Палестине — гордых юношей с покалеченной жизнью. Некоторые тупеют и забывают понемногу о великой идее, ради которой они приехали сюда <…> грубеет душа, засыпает разум <…> и назад уж не вернешься. Совсем не такой представлялась им жизнь земледельца на старинной библейской родине».

Иное дело в Биробиджане. Там нет недружелюбных туземцев — нет следов столкновений. «Напротив, немногие казаки, корейцы и орочи рады появлению новожилов: с ними приходят дороги, свет, машины». Тем более, евреи ведь не сгоняют со своих мест другие народы — осваивают первобытную тайгу. Ну и, конечно, никакого чистогана, никакого английского колониализма. Какой может быть колониализм, когда земля принадлежит государству? А Палестина «больна, очень больна».

Неудивительно, что герой «Парохода…» в конце концов, мучимый ностальгией, возвращается домой — на настоящую родину. В СССР. Там, где Гехт дает себе свободу — в эпизодах, деталях, выхваченных фрагментах судеб — видно, каким хорошим писателем он мог бы быть. Мог бы — горькое слово.

Эдуард Шульман (1936–2014) привел в своем эссе «Опасность, или Поучительная история…» (см.: Вопросы литературы. 2006. №2) фрагменты из протокола допроса Гехта (его, напомню, обвиняли в «активной антисоветской агитации и распространении клеветнических измышлений»), говорил он о том, что «писатели запуганы и не готовы биться за правду», и сам он, как и все остальные призван лишь подтверждать официальную точку зрения… К тому же его «антисоветские взгляды выражались в резком недовольстве, что арестованы знакомые <…> писатели (Бабель, Иван Катаев)». Ужас, в общем.

И он, вроде бы, даже готов «добровольно сотрудничать», отвечать на вопросы следователя — и сотрудничает, рассказывает о своих ужасных преступлениях («Построение социализма в одной стране почитал <…> “несбыточной утопией”. Расценивал индустриализацию и коллективизацию как “перегиб”. Передавал обывательские слухи, что в деревне, на Украине, — голод»… клеветнически сетовал, что «гитлеризм, погибая, распространяет свой трупный антисемитский яд на нашу советскую почву») и прочее…

Словом, себя не жалел. Высказывался в присутствии таких‑то и таких‑то. Говорил то‑то и то‑то. А вот на коллег‑писателей показывал в основном на умерших. Покойный Эдуард Багрицкий говорил то‑то. Покойный Бабель — то‑то. А вот писатель Гроссман «постоянно и твердо верил в победу. Когда толковали о буржуазно‑демократических преобразованиях, попрекал меня в болтологии…» Да и Константин Паустовский просто склонен фантазировать, и потому что с него взять. И так далее.

Ребе Акива говорил: «Выходя из дому, мы думаем: несчастье подстерегает нас за углом; возвращаясь домой, тревожимся: смерть ждет нас на дверях. Но тот, кто убоится холодного ножа или горячей пули, собаки гаже и плоть его псам на потребу» (рассказ «Пятница»).

Поделиться

Необыкновенное чудо

И вот что я говорю тебе, Натан, — голос его окреп, а бледность почти прошла. — Ни за что на свете, ни под каким видом ты не станешь помогать сыну Ханоха Вайнштейна. Небо упадет на землю, Бней‑Брак полетит вверх тормашками, но ты не пожертвуешь этому молодчику даже одну каплю своей крови!

Первый геноцид ХХ века

Для оставшихся в живых гереро организовали концлагеря. Как признано в докладе ООН 1985 года, это был первый случай геноцида в XX столетии, историки сравнили его с последующим геноцидом евреев. Сама Германия согласилась с такой оценкой лишь 19 лет спустя.

Леонид Шваб: «Я израильтянин в жизни и стихах»

В иерусалимском музее ислама есть уникальная коллекция карманных часов, я могу часами всматриваться в сплетение зубчатых колес, червячных передач, камней и стрелок. Здравый смысл очень похож на точную механику, вот в чем дело. Здравый смысл требует ухода, иначе ржавчина остановит движение.