Борух Горин

Все уже видели ужасные картинки у берлинского мемориала Холокоста? А это вообще не про Холокост. Это про концептуальное искусство.

Когда вы, “раздавленный скорбью и невыразимостью Катастрофы”, ставите в центре города сто серых плит в человеческий рост, не сопровождая эту концептуальную идею никакими надписями для малолетних недоумков, не удивляйтесь потом, что ваш концептуальный шедевр принимают за удобное место для справления нужды или обжиманий в укромном уголке. А уж про селфи в идиотских позах и говорить нечего.
Только не надо обвинять в этом исключительно малолетних недоумков.

Поделиться
Отправить

С солдатом дело такое.

Можно, я не буду рассказывать израильтянам, как их сыновья должны реагировать на ублюдков, которые бросаются на их детей и матерей с ножами?

Вот перееду в Израиль, пойдут мои сыновья в армию, тогда, может, и покачаю права.

И это я не только о себе. Израиль это лучшее, что случилось с нами за последние две тысячи лет. И случилось это потому, что появилась нация, готовая за своё право на эту землю умирать. И убивать. И мораль эта очень отличается от нашей-вашей, дорогие американские и российские морализаторы.

Как-то так. Так что помолчу.

Поделиться
Отправить

Первая книга Маккавеев — это сюжет политического триллера. Не то, что в ней, а то, что с ней произошло.

Правящая династия заказывает агиографический текст. Его пишут на хорошем еврейском языке лучшие писатели своего времени. Правящая династия заказывает его хороший перевод на древнегреческий. Его выполняют лучшие переводчики своего времени.

И — ничего не получается. Евреи сочинение не принимают — ни “фарисеи”, ни “саддукеи” (что бы это ни значило). Таинственные посетители кумранской библиотеки Еноха читают, Юбилеи читают, Товита читают, а Маккавеев — нет!

Первые христиане очень уважают древнегреческие переводы “святых книг”. Но и на них Маккавеи, формально входящие в Септуагинту, производят неоднозначное впечатление — хорошая книжка, но непонятного происхождения.

Вывод: Б-же, спаси автора от госзаказа!

Поделиться
Отправить

Ханука. Евреи vs греки. Греками были не только греки. Греческий мир, прекрасный и тонкий, привлек к себе, как водится, и многих евреев. Можно не сомневаться, что на соревнованиях бегали они не хуже греков, что писали поэмы изумительного греческого совершенства, что выдавливали из себя еврея всю жизнь. Целенаправленно.

Евреи победили греков. Евреи победили греков?

В эту Хануку умер Джордж Майкл. Сын грека и еврейки, дочери англичанина и еврейки. Автор культовых во всех смыслах слова песен. “Последнее Рождество”. В Рождество и умер. Или в Хануку? Еврей, англичанин или грек? Служитель греческого культа мужского тела, ученик назаретского проповедника, или все же отбившаяся овца стада Яакова?

И никакой целенаправленности тех, древних, сделавших свой выбор. Блуждание в потёмках. Божественность в ссылке. В те дни, в это время. Ханука.

Поделиться
Отправить

Здесь умереть страшно

26 декабря 2016, 10:41

Когда в Газе устраивают народные гуляния по случаю гибели израильтян, в форме или “мирных граждан”, уже не удивляешься – это какой-то неизвестный подвид человека. Другая мораль, иначе бьется сердце. Обреченный подвид, потому что саморазрушающийся.

Ну, так я себе объяснял.

Ан нет! Еще тела не найдены, а здесь уже фестиваль. Не нищие убогие оборванцы, а образованные люди нашей с вами цивилизации убежденно набивают строки НЕсочувствия, НЕскорби.

Новая норма. Г-споди, здесь не только жить страшно. Здесь умереть страшно.

Поделиться
Отправить

Как же мы мало знаем о войне

22 декабря 2016, 12:22

Вчера вручили “Скрипача на крыше” в номинации “Человек-легенда” одному из великих.
Аркадий Вайспапир входил в ядро восстания в Собиборе. Один из девятки Печерского. Один из двоих, которые ещё с нами.

Сам он из Киева уже приехать не может – послезавтра Аркадию Вайспапиру исполняется 95. Так что статуэтку получал его сын Михаил. Со сцены он потрясающе ясно и чётко рассказал о роли отца в восстании, да и о самом “побеге из Собибора”.

После церемонии мы с ним долго говорили, задавали вопросы. И один факт меня поразил – раньше не знал.
Оказывается, на фазе планирования операции обо всем догадался один капо, надзиратель из узников. Еврей. Он пришёл к Печерскому и сказал: “Если вам удастся осуществить задуманное, нас всех здесь тут же уничтожат. Поэтому – я с вами”. Он сговорился с ещё одним капо, и именно они выписали людям Печерского наряды в мастерские. В которых в заданное время восставшие “порубали немцев”.
Капо. Как же мы мало знаем о войне.

Печерскому в этом году посмертно дали орден Мужества. Что-то там с протоколом награждения не так, если за этот беспрецедентный подвиг нельзя дать Героя.

Поделиться
Отправить

Оживленную дискуссию вызвала публикация известного карикатуриста Андрея Бильжо, в которой он размышляет о “мифотворчестве” и утверждает, что Зоя Космодемьянская болела шизофренией, не раз лежала в психиатрической больнице, и то, что она хранила тайну, стоя на эшафоте, было не подвигом, а следствием психического заболевания. Российское военно-историческое общество обратилось с заявлением в Генпрокуратуру РФ с просьбой привлечь А.Бильжо к уголовной ответственности. Свою оценку статье А.Бильжо в интервью “Интерфакс-Религия” дал глава департамента общественных связей Федерации еврейских общин России Борух Горин.

– Как бы Вы прокомментировали дискуссию по поводу статьи Андрея Бильжо?

– Здесь есть две стороны медали. Одна из них – это в принципе отношение к историографии, легендам, мифам. Любой человек – историк, например, который начинает свою работу с того, что он якобы будет разрушать мифы, выказывает свою глубочайшую некомпетентность, потому что мифы – это тоже реальность. Мы знаем огромное количество мифов, которые повлияли на реальность. Скажем, мифические слухи о несуществующем восстании в одном из гетто в Польше, которые разнеслись во время войны, привели к реальному восстанию в Варшавском гетто. Поэтому мифы изучаются не для того, чтобы их ниспровергать или объявлять мифами, а для того, чтобы знать свою историю.

– А как быть в случае с легендарными героями времен войны?

– Когда мы говорим о целом ряде легенд во всех смыслах этого слова – например, о легендарных разведчиках или о легендарных героях войны, мы всегда должны понимать, и это любой историк знает, что в этом смысле полностью, кристально проверенной информации не бывает и быть не может. Понятно, что во время войны происходит героизация героев, и их биография начинает обретать огромное количество подробностей, которые часто не соответствуют действительности, причем это может быть как героизация, так и дегероизация – скажем, с точки зрения вражеских пропагандистов. И любой человек, который изучал историю второй мировой войны, знает об этом очень хорошо. Это касается буквально любого события второй мировой. Поэтому все нынешние скандалы по поводу 28 панфиловцев, Зои Космодемьянской или “разоблачительные” статьи о Гастелло и Матросове связаны с тем, что часто совершенно нечистоплотные исследователи пытаются на громких, легендарных именах создать скандал. Этот подход мне кажется достойным осуждения.

Да, мы говорим в принципе о святынях. Слова “кощунство”, “поругание святынь” имеют к этим людям прямое отношение, потому что на подвигах Матросова, Гастелло, Зои Космодемьянской выросли поколения. Люди умирали с этими именами на устах во время Великой Отечественной войны, прочитав в “Красной звезде” или в какой-нибудь другой пропагандистской газете истории, например, о казни Зои. Я это знаю из воспоминаний фронтовиков, как люди, узнав о гибели Космодемьянской, мстили. Они воевали с ее именем на устах, поэтому отношение к ее памяти, что вот, дескать, сейчас мы вам расскажем всю правду, даже если бы это была правда, недостойно. Оно не учитывает реальных, немифических, чувств людей.

– Как Вы отнеслись к конкретной истории, связанной со статьей Бильжо?

– Что касается этой конкретной истории, то она мне кажется, скажем мягко, очень некорректной по целому ряду причин. Во-первых, мы видим, как вроде бы человек, рассказывая о себе как о бывшем психиатре, якобы открывает медицинскую тайну. Если бы он действительно видел такого рода документы (о психическом заболевании З.Космодемьянской – “ИФ”), он бы не имел права их раскрывать, потому что без разрешения родственников врач не имеет права этим заниматься. Другое дело, что никаких документов он видеть не мог, и скорее всего, как это часто бывает, в своих поисках сенсаций когда-то от кого-то узнанные вещи выдаются за факты, узнанные им лично, что, в общем, не требует комментариев. Это возмутительно и неправильно.

Что же касается реальности, о которой мы, конечно, должны хотеть узнать, то в этом смысле очень хороший пример – это вся история с 28 панфиловцами. Совершенно очевидно для архивистов, историков, что была дивизия Панфилова, которая совершила реальный подвиг, подвиг беспрецедентный, остановила немцев под Москвой. Понятно, что их было не 28, понятно, что из этих 28, которые были в свое время “канонизированы”, не все были героями. Это давно известная всем история. Такой миф – 28 панфиловцев – является палкой о двух концах, потому что мы таким образом забываем десятки, сотни людей, которые были в Панфиловской дивизии.

Поэтому мне кажется, что в рамках борьбы за сохранение исторической памяти и за соблюдение бережного отношения к памяти войны не разрешать, всячески бороться с исследованиями нашей истории – это вещь гораздо более вредная, чем сами нечистоплотные попытки, как в случае с Космодемьянской. Мы таким образом зачастую забываем реальных героев.

И когда мы говорим, например, о подвиге Гастелло и вместе с тем понимаем, что были люди, которые совершили такой же подвиг, а некоторые совершили его даже раньше, это никоим образом не умаляет его подвиг (Гастелло погиб мученической смертью), но это возвращает имя людям, которые были несправедливо лишены этого имени. То же самое с 28 панфиловцами. Поэтому я, с одной стороны, за бережное отношение к памяти о войне, за то, чтобы эта память была священной, но с другой – я за то, чтобы эта память была священной в том смысле, чтобы профессионально, детально, с должным интересом историю войны изучать, с чистыми руками, не пытаясь, с одной стороны, создавать себе имя на низвержении святынь, а с другой – не пытаясь оставить дискурс на том уровне, на котором он был в 1947 году, когда через идеологический отдел партии проходило любое сообщение о происходящем во время Великой Отечественной войны. Где-то в этом балансе нужно существовать. И тут, конечно, очень много зависит не столько даже от законодательства, государственного подхода, сколько от отношения людей. И когда вокруг памяти героев происходят нечистоплотные вещи, это говорит о моральном состоянии общества. И стоило бы задуматься, как государству в его поддержке исследовательской деятельности, культуры, образования и общественным силам не допускать ситуаций, при которых любое движение в сторону исследования истории войны грозит перерасти в гражданский конфликт.

Интерфакс

Поделиться
Отправить

Журналу «Лехаим» – 25 лет

14 декабря 2016, 20:11

Воспоминания Боруха Горина, выпустившего свой первый номер в 18 лет

25 лет назад 18-летний Борух Горин выпустил самый первый, ханукальный номер журнала «Лехаим». За четверть века чего только не произошло! Мы попросили Боруха рассказать нам несколько самых захватывающих «лехаимовских» историй.

Как из «кветча» вырос журнал

Я очень рано стал заниматься журналистикой. Учился в школе молодого журналиста при крупной областной молодежной газете. Уже в 15 лет начал официально работать в отделе писем. И, когда я начал учебу в ешиве в Марьиной роще, за спиной у меня был некоторый журналистский опыт. Поэтому, при всем восторге от открывшейся мне еврейской жизни, было кое-что, что сильно меня смущало: качество русскоязычной еврейской пропагандистской литературы. Ее тогда массово завозили почему-то из Лондона: брошюрки, аудиокниги. Качество этой литературы было ниже плинтуса. А ведь 1988-89 годы были временем расцвета свободного слова России. Еще будучи старшеклассником, я выписывал десятки превосходных журналов из разных уголков СССР. На этом фоне еврейская религиозная пресса не то что проигрывала – сразу сдавалась без боя. Мы ездили на мивцоим в разные города, и мне было стыдно это раздавать. Я страдал. Ходил и разговаривал на эту тему с разными людьми. Нет, я не воспринимал себя в качестве возможного редактора – понимал, что для этого нужен другой профессиональный уровень. Это, скорее, был старый как мир еврейский жанр – «кветч» («жалобы» – идиш). В 1991 году я впервые поехал в США и с этим своим «кветчем» обратился в организацию «Эзрат Ахим», курировавшую процесс еврейского религиозного возрождения в России. Мне сказали: «Надо что-то начинать». Я, в силу возраста, хотел делать детскую или подростковую газету. Но мне отрезали: «Нет, не детскую, а взрослую. И не газету, а журнал. Вперед!». Мы заключили договор, пестревший, как в «Театральном романе» Булгакова, формулировками: «Автор обязан, обязан, обязан». В обязанности «Эзрат Ахим» входило выделять мне несусветные по тем временам деньги – 500 долларов в месяц – и предоставить старенький компьютер. С этим я и вернулся в Москву.

Ханукальный «уродец»

Начался путь проб и ошибок. Мне было 18 лет, последние полтора года я провел в ешиве, не прочитав за это время ни одной книги на русском языке, не написав ни слова по-русски. Я сознавал, что начал забывать не только ремесло, но и язык. Поэтому первые журналы представляли собой компиляции лучших материалов на еврейскую тему, вышедших на русском языке. Существовало издательство «Шамир», в США издавался довольно качественный журнал «Свет», выходил журнал «Алеф». Первый номер, посвященный Хануке, включил в себя набор перепечаток из этих изданий. Этот выпуск вышел комом, уродцем, я был в ужасе от того, что получилось. Конечно, это отличалось в лучшую сторону от лондонской макулатуры, но и вовсе не было тем, что мне хотелось видеть. Правда и сейчас, 25 лет спустя, остались верные поклонники, которые вспоминают тот журнал как очень «теплый», «свой».

Журнал Лехаим 25 лет Борух Горин интервью

«Московская ешива – и Муся Иосифовна Вигдорович»

В 1992 году на пороге редакции появилась невероятная женщина, Муся Иосифовна Вигдорович, старый зубр советской редакторской школы. Со словами «Ребята, с этим надо что-то делать» она пришла устраиваться к нам на работу. В руках она держала журналы «Лехаим», испещренные красными пометами: «Ужас!», «Бред!».

Журнал Лехаим 25 лет Борух Горин интервью

Муся Иосифовна была ученицей Розенталя и Былинского, представителем ныне вымершей профессии редактора. Долго работала в журнале «Бытовая химия», который, в силу тематики, не очень ощущал на себе ярмо цензуры и был своего рода интеллектуальной отдушиной в советской журнальной жизни. Уже пожилой человек, она пришла к нам в момент отчаяния: муж умер, она осталась одна как перст. Ей хотелось забыться, погрузиться в работу. Ее появление перевернуло страницу истории нашего журнала. Муся Иосифовна – не просто человек, который вывел «Лехаим» на новый уровень: это мои университеты, мой факультет журналистики, моя теория и практика. Официально я считался ее работодателем, но на самом деле она была моим учителем. Она обучала меня азам редакторской работы, терзала по десять часов подряд, объясняя, что и почему исправила. Ее профессиональным кредо было: «Любую правку надо уметь объяснить, иначе это не правка, а вкусовщина». Сегодня в своих CV я могу написать так: «Московская ешива – и Муся Вигдорович».

«Милейший, у вас климакс?»

Авторы ее ненавидели, потому что обращалась она с ними чудовищно. Приносит ей статью почетный киновед, полвека печатавшийся в лучших изданиях, а она ему: «Чушь! Бред!». Автор – возмущаться, а она ему, опустив очки: «Милейший, у вас климакс?». Муся Иосифовна была жестким профессионалом, для которого не существовало имен и авторитетов. Она научила меня тому, что любой факт надо проверять. Она привыкла так работать: советских изданиях существовало специальное бюро, где выверялась каждая дата, каждый инициал. Дело было до эпохи Интернета, и на столе у нас вырастала такая гора энциклопедий и справочников, что из-за нее не видно было нас.

Это продолжалось долгие счастливые годы – до 1997 г., пока Мусю Иосифовну не сразил инсульт. Но маховик уже был запущен. Именно благодаря Мусе Иосифоыне «Лехаим» стал профессиональным изданием, а вскоре и, без ложной скромности, одним из лучших журналов страны. Она вывела журнал на такой уровень, что стало ясно: не быть напечатанным в «Лехаиме» – значит не быть специалистом в еврейской теме. Мы перестали искать авторов. Авторы, причем маститые, сами начали приходить к нам. Заслуга Муси Иосифовны в том, что сегодня в стране нет ни одного классного журналиста, который отказался бы напечататься у нас. Сегодня благодаря ей – и благодаря огромному количеству прекрасных профессионалов, делавших журнал на протяжении четверти века, – «Лехаим» – один из ведущих русскоязычных еврейских журналов в мире. У нас работают самые профессиональные люди страны, которые создали один из самых профессиональных журналов в истории еврейской журналистики.

Журнал Лехаим 25 лет Борух Горин интервью

Почему «Лехаим»?

История с названием журнала на самом деле грустная. Его предложил рав Берл Лазар. У меня были другие идеи, например, «Бета». Это название было бы понятно интеллектуальной публике: тут есть перекличка между «бета» и «бет» – я так и представлял себе на обложке греческую букву, перетекающую в ивритскую. Тем не менее, я согласился на «Лехаим» из почтения к раву, преподававшему у меня в ешиве.

Какие ассоциации вызывает слово «Лехаим»?

Для американца это песня из «Скрипача на крыше». У р. Лазара это слово, думаю, сидело в подсознании по другой причине: в то время Хабад выпускал вполне приличный агитационный листок с таким названием. Из него впоследствии выросли все качественные хабадские издания. И назывался он в память о ребецн Хае-Мушке («Лехаим» – «Хая»). Ну а для советского еврея «Лехаим» – это «за что пьем». Вот поэтому это название мне и не по душе: оно является расхожим шаблоном, а ведь мы все 25 лет занимаемся тем, чтобы эти шаблоны ниспровергать.

С другой стороны, за эти годы, мне кажется, слово «Лехаим» начало в первую очередь вызывать в памяти журнал. Даже если забить это слово в поисковик, в первую очередь выйдут ссылки на наш журнал. Видимо, мы потеснили первичные ассоциации, хоть это заняло много времени и сил.

Если бы я создавал журнал сегодня, то назвал бы его «Вавилон». В отличие от «Лехаима», это не «лобовое» название, что важно для меня. Здесь множество ассоциаций, и не только еврейских: и смесь языков, и Вавилонская башня (а значит, Библия!), и Вавилонский талмуд.

Как бы то ни было, с названием «Лехаим» я смирился. А «Вавилон» с радостью дарю тем, кто будет после нас!

Журнал Лехаим 25 лет Борух Горин интервью

«Лехаим» и «Википедия»

Сегодня «Лехаим» растет и берет новые высоты. У нас появился сайт, где журнал существует в новом качестве – как новостной ресурс, и количество читателей выросло во много раз. Количество еврейских СМИ невелико, поэтому мы пытаемся быть всем понемногу. У нас работает пять отделов, каждый из которых, по сути, является отдельным журналом. И это важно. Я не представляю себе человека, для которого журнал будет интересен целиком, ведь охват тем очень широк. И, с другой стороны, я не представляю себе и человека, которому в нашем журнале не интересно ничего. Тот, кто интересуется еврейской темой, обязательно найдет у нас что-то уникальное. Мы ставим перед собой цель: о чем бы мы ни писали, делать это на самом высоком уровне. В итоге индекс цитируемости у журнала запредельный. В Википедии вы увидите 570 ссылок на «Лехаим», а значит, журнал воспринимается как надежный источник знаний, на который можно ссылаться при исследованиях.

«Лехаим» изнутри

Как я уже сказал, у нас есть пять отделов, и в каждом из них свой редактор; отдел корректуры; художественный отдел, где на полную ставку работают трое сотрудников. Есть Интернет-отдел, состоящий из двух человек. И, конечно же, огромное количество авторов – их сотни. Некоторые публикуются на постоянной основе. И, да здравствует эпоха Интернета, живут наши авторы в самых разных уголках мира – везде, где есть русско-еврейские оазисы, и большинство из них мы никогда не видели в лицо! Также на нас работают переводчики: в журнале есть раздел «Библиотека», где печатаются художественные произведения, рецензии и литературоведческие статьи. Здесь представлены лучшие образцы еврейской прозы, которых не найти в Интернете из-за проблемы копирайта. Для читателя это дополнительный стимул покупать «Лехаим»: многие образцы еврейской литературы XX века на русском языке можно прочитать только у нас. Это отдельный новый мир – «журнал в журнале», включающий в себя более 30 полос ежемесячно.

Почему «Лехаим» перестали распространять в еврейских общинах?

В начале этого года в системе финансирования и распространения журнала возник коллапс. Бюджеты помощи региональным общинам были сокращены, и одна из статей, подпавших под сокращение, – это дорогостоящая система распространения журнала в еврейских общинах. Многие наши читатели огорчаются, что больше не могут получать журнал бесплатно или за символические деньги. Но в этом огорчении, мне кажется, есть некая доля лукавства. На самом деле, каждый может оформить подписку и получать журнал у себя дома – это не так уж дорого. Бесплатное распределение, на мой взгляд, – нездоровая система, основанная на королевском слове «халява».

Для журнала это тоже стало вызовом. Раньше централизованные закупки полностью закрывали бюджет. Но нет худа без добра. Сейчас мы перешли на другую систему менеджмента: появилось больше рекламы. К концу года мы вышли в ноль. Количество наших подписчиков не уменьшилось – наоборот, выросло в разы благодаря распространению по платным каналам. Нас покупают сети магазины, киоски. Появилась и система платных стоек, которая, как я надеюсь, со временем придет и в Петербург.

Уверен, что в будущем журнал станет самоокупаемым без привлечения средств из других проектов издательства «Лехаим».

Еврейские новости Петербурга

Поделиться
Отправить

Конечно, они были ненормальные.

Они все были ненормальные. Те, кто шли безоружными на вооруженное до зубов чудовище.

Нормальными были выходящие с хлебом-солью. Те, кто радовался, что “теперь заживём”. С танцульками и белокурыми парнями. Может, потом с собой увезут, в какой-нибудь Баден-Баден.

Да и те, кто, стиснув зубы, терпел оккупантов, тоже понормальнее были.

А эти – ненормальные. И было их в оставленных городах и сёлах совсем мало. Нормальных всегда больше.
И жизнь они отдали почти зря. Военного эффекта никакого.

Но. Вечная слава этим ненормальным. Русским, белорусам, полякам, сербам, французам, голландцам. Всем, кто спас честь человечества. Нормального.

Поделиться
Отправить

Вчера профессор Дэвид Стерн из Гарварда, член нашего Ученого совета, рассказал мне дивную историю.

Обсуждали мы одну ценнейшую библиотеку. В ней, оказывается, было первое издание Талмуда Бамберга, и без того безумно ценное. Но тут на одном из трактатов обнаружилась монограмма H8. Эксперты пришли к выводу, что книга находилась в библиотеке Генриха VIII, — тот, вроде бы, когда у него начались проблемы с Папой, еще до того, как решил создать себе удобную конфессию, выяснил, что у евреев с разводами полегче, и всерьез подумывал о принятии Англией иудаизма. Так Талмуд попал к нему.

Вроде бы, говорит Стерн, версия вполне убедительная. Так или иначе, этот экземплярчик Талмуда продали за девять миллионов американских долларов.

Поделиться
Отправить

 Я, простите, о личном.

На эти дни приходится 25-летие «Лехаима». Год 25-й был очень тяжёлым, и как-то не до празднований. Работаем, выживаем – вот и праздник.

Но, работая, читая материалы следующего номера, я ловлю себя на мысли: вот по этому будут изучать историю евреев. Только у нас это могло появиться, только здесь это сделано на таком уровне. Так за деньги не сделать. Так можно только по любви.

И я хочу все-таки отпраздновать – поздравив всех моих коллег: авторов, редакторов, корректоров. Всех, кто, вопреки всему, делает это. Журнал, которым я горжусь. Спасибо!

Поделиться
Отправить

Выбор редакции