fbpx

Выбор редакции

Академия

In Geveb: Прогулки по литературным тропам Хабада: От «Ликутей Тора» до Хаима Гравицера

В жизни и литературном творчестве Фишла Шнеерсона и Авраама Шлёнского и в переводе «Хаима Гравицера» с идиша на иврит продолжается парадоксальный диалог между традицией и современностью, между мятежным духом хасидизма и ограничениями его религиозных законов. Этот парадокс был свойственен Хабаду с самого начала, и его изучение, как мы увидели, было целью и путешествия Гравицера. Современные посланники Хабада, шлухим, отличаются от всех прочих еврейских активистов тем, что для них равно большое значение имеет трансцендентный дух каждого человека и ограничения алахического ритуала.

Тринадцатое колено

Загадка присоединения православных русских людей к иудаизму не разгадана до сих пор и едва ли будет когда-нибудь исчерпывающе разъяснена. Родион Агеев, принявший иудаизм в России и собственноручно сделавший себе и своим сыновьям брис-милу, ступил на берег Яффы не иммигрантом, а репатриантом. И, как и у большинства новых репатриантов, его интеграция в новую среду не была безоблачной.

Время утешать

Несмотря на свой оптимистический взгляд на мир как на Б‑жественный сад, Ребе никогда не закрывал глаза на то, что время от времени наш мир гораздо больше напоминает джунгли. Поэтому он неизменно настаивал, что наша реакция на трагедию, ставшую следствием сознательных человеческих поступков, должна предполагать конкретные шаги по исправлению морально‑нравственного состояния общества.

«Дов Садан подготовился к должности главы кафедры идиша, прочитав четыреста книг…»

Дов Садан был современным Аристотелем. Мы, студенты, получали знаний ничуть не меньше, чем на лекции, провожая его пешком из университета до его дома в Бейт а‑Керем. Как известно, Аристотель прогуливался со своими учениками, читая на ходу свои лекции. Так и Садан не переставал говорить ни на минуту, рассказывая и анализируя еврейскую культуру, как настоящий перипатетик. Из Садана буквально бил фонтан идей и мыслей, он просто не мог молчать. Даже в неформальной беседе между студентами он вставал во главе разговора.

Чем плох компромисс?

От человека, нарушившего волю Всевышнего, выраженную в Торе, требуется полное раскаяние и абсолютная готовность исправиться. Никакой компромисс тут невозможен: невозможно признать грешника наполовину правым и наполовину виноватым. Перед лицом Истины никто не осмелится выступить с оправданием своего несогласия с ней.

Общий долг: переписка Ханны Арендт с Гершомом Шолемом

«В еврейском языке есть нечто, ускользающее от всех определений, но вполне конкретное — то, что евреи называют “аават Исраэль”, или “любовь к еврейскому народу”, — написал Шолем. — У вас, моя дорогая Ханна, как и у столь многих интеллектуалов, вышедших из рядов немецких левых, ее нет и в помине». «До чего же вы правы, когда говорите, что во мне нет такой любви», — отвечает она напрямик. Люди должны хранить верность добру и правде, а также друзьям, которых выбирают сами; им не следует хранить верность неким национальным идентичностям или группам людей, поскольку она непременно приводит к отказу от независимого мышления.
Вся академия

События и комментарии

Беллоу, Бродвейский Билли и американские евреи

И Билли Роуз, и рассказчик занимаются возвращением — людей и воспоминаний — а потом бросают тех, кого они спасли. История Билли Роуза обрамляет собственные переживания рассказчика, еврея, вершиной успеха которого стал довоенный дом в Филадельфии, который его нееврейская жена обставляет мебелью XVIII века. Пока Фонштейн пробирался на свободу, родившийся в Америке рассказчик, на поколение опередивший его в аккультурации, еще больше оторвался от их общих европейских еврейских корней. Не спрашивай, по ком звонит Колокол свободы. Он звонит по тебе.

Непревзойденный мастер ивритской литературы

Пожалуй, читателей Агнона в 1945 году озадачило и разочаровало бы явное отсутствие в романе великих и ужасных проблем, терзавших современный им мир: только что закончившейся опустошительной войны, гибели европейских евреев, предстоявшей им отчаянной борьбы за еврейской государство, победа в которой была вовсе не очевидна. Как мог величайших из ныне живущих ивритских писателей, каким считался Агнон уже в то время, провести эти годы в обществе столь тривиального персонажа, как Ицхак Кумар? Возможно, ключом к разгадке может стать Балак.

«Бен, это Данила, ай нид хелп!»

Ни для кого не новость, что медицина в Израиле по праву считается одной из лучших в мире: квалифицированный персонал и оборудование в клиниках позволяют получать качественное обслуживание. Но мало кто знает, что полис репатрианта аннулируется, если спустя год после получения паспорта вы не стали постоянным жителем Израиля.

Chabad.org: Дорогому Амосу пишет его друг реб Шнеур

Я постучал в дверь твоей квартиры на двенадцатом этаже, и ты открыл ее с радостью, которая не скрывала твоего любопытства. Твой высокий рост скрадывался книжными стеллажами до потолка. Мы обнялись как старые друзья, и ты предложил угощение в одноразовой посуде, тем самым показывая, что уважаешь кашрут. Ты сказал, что очень рад встретиться с родственником столь почитаемой тобой «учительницы Зельды», которая учила тебя во втором классе. Ты так хотел услышать мой рассказ о том, что происходит в Ровно. Мы сели, и я стал рассказывать.

Академия

In Geveb: Прогулки по литературным тропам Хабада: От «Ликутей Тора» до Хаима Гравицера

В жизни и литературном творчестве Фишла Шнеерсона и Авраама Шлёнского и в переводе «Хаима Гравицера» с идиша на иврит продолжается парадоксальный диалог между традицией и современностью, между мятежным духом хасидизма и ограничениями его религиозных законов. Этот парадокс был свойственен Хабаду с самого начала, и его изучение, как мы увидели, было целью и путешествия Гравицера. Современные посланники Хабада, шлухим, отличаются от всех прочих еврейских активистов тем, что для них равно большое значение имеет трансцендентный дух каждого человека и ограничения алахического ритуала.

Тринадцатое колено

Загадка присоединения православных русских людей к иудаизму не разгадана до сих пор и едва ли будет когда-нибудь исчерпывающе разъяснена. Родион Агеев, принявший иудаизм в России и собственноручно сделавший себе и своим сыновьям брис-милу, ступил на берег Яффы не иммигрантом, а репатриантом. И, как и у большинства новых репатриантов, его интеграция в новую среду не была безоблачной.

Время утешать

Несмотря на свой оптимистический взгляд на мир как на Б‑жественный сад, Ребе никогда не закрывал глаза на то, что время от времени наш мир гораздо больше напоминает джунгли. Поэтому он неизменно настаивал, что наша реакция на трагедию, ставшую следствием сознательных человеческих поступков, должна предполагать конкретные шаги по исправлению морально‑нравственного состояния общества.

«Дов Садан подготовился к должности главы кафедры идиша, прочитав четыреста книг…»

Дов Садан был современным Аристотелем. Мы, студенты, получали знаний ничуть не меньше, чем на лекции, провожая его пешком из университета до его дома в Бейт а‑Керем. Как известно, Аристотель прогуливался со своими учениками, читая на ходу свои лекции. Так и Садан не переставал говорить ни на минуту, рассказывая и анализируя еврейскую культуру, как настоящий перипатетик. Из Садана буквально бил фонтан идей и мыслей, он просто не мог молчать. Даже в неформальной беседе между студентами он вставал во главе разговора.

Чем плох компромисс?

От человека, нарушившего волю Всевышнего, выраженную в Торе, требуется полное раскаяние и абсолютная готовность исправиться. Никакой компромисс тут невозможен: невозможно признать грешника наполовину правым и наполовину виноватым. Перед лицом Истины никто не осмелится выступить с оправданием своего несогласия с ней.

Общий долг: переписка Ханны Арендт с Гершомом Шолемом

«В еврейском языке есть нечто, ускользающее от всех определений, но вполне конкретное — то, что евреи называют “аават Исраэль”, или “любовь к еврейскому народу”, — написал Шолем. — У вас, моя дорогая Ханна, как и у столь многих интеллектуалов, вышедших из рядов немецких левых, ее нет и в помине». «До чего же вы правы, когда говорите, что во мне нет такой любви», — отвечает она напрямик. Люди должны хранить верность добру и правде, а также друзьям, которых выбирают сами; им не следует хранить верность неким национальным идентичностям или группам людей, поскольку она непременно приводит к отказу от независимого мышления.
Вся академия

Выбор редакции

События и комментарии

Беллоу, Бродвейский Билли и американские евреи

И Билли Роуз, и рассказчик занимаются возвращением — людей и воспоминаний — а потом бросают тех, кого они спасли. История Билли Роуза обрамляет собственные переживания рассказчика, еврея, вершиной успеха которого стал довоенный дом в Филадельфии, который его нееврейская жена обставляет мебелью XVIII века. Пока Фонштейн пробирался на свободу, родившийся в Америке рассказчик, на поколение опередивший его в аккультурации, еще больше оторвался от их общих европейских еврейских корней. Не спрашивай, по ком звонит Колокол свободы. Он звонит по тебе.

Непревзойденный мастер ивритской литературы

Пожалуй, читателей Агнона в 1945 году озадачило и разочаровало бы явное отсутствие в романе великих и ужасных проблем, терзавших современный им мир: только что закончившейся опустошительной войны, гибели европейских евреев, предстоявшей им отчаянной борьбы за еврейской государство, победа в которой была вовсе не очевидна. Как мог величайших из ныне живущих ивритских писателей, каким считался Агнон уже в то время, провести эти годы в обществе столь тривиального персонажа, как Ицхак Кумар? Возможно, ключом к разгадке может стать Балак.

«Бен, это Данила, ай нид хелп!»

Ни для кого не новость, что медицина в Израиле по праву считается одной из лучших в мире: квалифицированный персонал и оборудование в клиниках позволяют получать качественное обслуживание. Но мало кто знает, что полис репатрианта аннулируется, если спустя год после получения паспорта вы не стали постоянным жителем Израиля.

Chabad.org: Дорогому Амосу пишет его друг реб Шнеур

Я постучал в дверь твоей квартиры на двенадцатом этаже, и ты открыл ее с радостью, которая не скрывала твоего любопытства. Твой высокий рост скрадывался книжными стеллажами до потолка. Мы обнялись как старые друзья, и ты предложил угощение в одноразовой посуде, тем самым показывая, что уважаешь кашрут. Ты сказал, что очень рад встретиться с родственником столь почитаемой тобой «учительницы Зельды», которая учила тебя во втором классе. Ты так хотел услышать мой рассказ о том, что происходит в Ровно. Мы сели, и я стал рассказывать.
Все события и комментарии