Еще посмотрим

Голоса воображаемого музея

Алексей Мокроусов 27 января 2017
Поделиться

Голоса воображаемого музея Андре Мальро

Москва, ГМИИ им. А. С. Пушкина, до 12.2

Выставка к «Декабрьским вечерам Святослава Рихтера» посвящена писателю и критику Андре Мальро (1901–1976). Его не очень любили в СССР, хотя Мальро сражался в Испании, а в годы Второй мировой командовал танковой бригадой.

Название отсылает к двум книгам Мальро — «Воображаемому музею» (1947) и «Голосам безмолвия» (1951). С момента их публикации искусствознание ушло так далеко, что из широкой публики за ним поспевают немногие. Но книги не устарели, как не устаревает всякое продуманное эссе, даже гигантских размеров. Мальро размышляет, что такое шедевр первобытного мира, почему художественное начало в ребенке часто исчезает вместе с детством и как гений рвет с породившей его эстетикой. Автор сопоставляет доколумбову Америку и кубистов, его определения афористичны («на смену эпосу Возрождения пришла молниеносная вспышка протестантизма») и лишь сперва кажутся упрощенными: «когда история погрузилась в безмолвие, место революционера занял бунтарь», и далее как примеры работы Гюго и Гойи, последнего тоже показывают в Москве; всего 200 произведений, в том числе из Лувра и Орсэ, Гиме и музеев Берлина. Среди них — портреты Ильи Эренбурга и Сергея Юткевича работы Анри Матисса из собрания ГМИИ, а также портрет коллекционера Владимира Гиршмана кисти Валентина Серова.

Андре Мальро у себя дома

Шагал, Миро, Мур

Женева, Музей истории искусства, до 29.1

Женевский издатель и галерист Жеральд Крамер работал с крупнейшими художниками эпохи, от Колдера и Мура до Пикассо. К его столетию в кабинете графики выставили заказанные им книги — первая, сборник стихов Поля Элюара с иллюстрациями Жоана Миро, вышла в 1958 году, работа продолжалась 11 лет. Ценны и «Поэмы» Шагала (1968), изданные тиражом 238 экземпляров, — сегодня они оцениваются в 30–40 тыс. долларов.

Бакст и Третьяковы

Москва, Третьяковская галерея, до 29.1

Несколько витрин с архивными документами, пара картин и плазменный экран со сменяющими друг друга фотографиями… Выставка о семье Бакста велика не размерами, но содержанием — письма художника жене, дочери Павла Третьякова Любови Гриценко и его переписка с маленьким сыном Андреем, портрет приемной дочери Марины и фотопортреты самого Бакста. Все это занимает половину зала № 44 в главном корпусе Третьяковки в Лаврушинском и служит иллюстрацией к поговорке о золотнике, который мал да дорог.

Лев Бакст Ментона. 1903.

Людвиг Майднер

Дармштадт, Институт Матильденхёэ, до 5.2

В Германии завершается год Майднера, выдающегося графика, вернувшегося из лондонской эмиграции на родину (см.: Лехаим. 2016. № 6). Выставка показывает его портреты интеллектуалов 1920‑х годов. Большинство их них бежали от нацизма не только по политическим, но и по расовым причинам — как режиссер Макс Рейнхардт, журналист Феликс Штессингер, коллекционер Фриц Глазер, скрипач Андреас Вайсгербер. Есть в Дармштадте и портрет Беллы Шагал. 

Людвиг Майднер. Портрет Беллы Шагал. Фрагмент. 1922.
Поделиться

Взгляд композитора Шенберга

Шенберг, учившийся живописи у экспрессиониста Рихарда Герстля, предпочитал портреты, пейзажи и «Видения» — лица с крупными глазами; интересны и его автопортреты, схематичные и статичные, но заметные в венском искусстве начала века. Кандинский считал его работы интересными с точки зрения художественного минимализма и даже написал о них в юбилейном сборнике Шенберга. Так профессионал находит любопытное и даже близкое себе в творчестве примитивных художников либо первобытных культур.

Голем, как он пришел в музей

Голем в его интерпретации напоминал критикам мускулистого еврея периода раннего сионизма, далекого от клишированного образа еврея из гетто. В Берлине выставлены рисунки и фотографии со съемочной площадки из Музея кино Франкфурта‑на‑Майне (еще 250 экспонатов отобрали из собраний со всего мира, от Бостонского музея изящных искусств до Музея Израиля в Иерусалиме).

Идти-Шагать: от Курбе до Киркби

Он долго жил в Риме и Франции, был на войне, работал в Красном Кресте. Преподавал в Штеделе, пока в 1934‑м не последовал запрет на профессию. Какое‑то время Лисман еще учил живописи в Институте еврейской общины во Франкфурте, затем уехал в Тур, где его интернировали французы.